телей. Можно наверное сказать, что никакой прикормкой и привадой он никогда не пользовался и других насадок, кроме навозного червя и хлеба, не знал. Петрухе я обязан страстью удильщика, обязан до конца жизни, потому что страсть эта, в отличие от других, не проходит. «Лексеич, пора!» — будил он меня еще затемно. И мы торопились, поеживаясь от предрассветного холода, шли куда-нибудь в «ловкие» места. «А то еще под Курьяновской кручей очень ловко место», — говорил Петруха, а я запоминал. Теперь, подходя к дому, я рассказывал своим спутникам про Петруху и обещал им устроить зарю с его участием. Я и раньше в дороге часто поминал про него, так что у них появилось даже нетерпение скорее прийти в Алепино и посмотреть на прославленного рыболова. Правда, в последнее время Петруха сдал. Ноги у него согнуло (от вечного хождения по росе и сырости), а также, как сообщали мне в письме, появились кашель и одышка. Между тем мы подошли к лесной избе, где некогда жили таинственные Косицыны. Вдруг закричала Роза. Можно было подумать, что она наступила на змею. На самом же деле она впервые за поход увидела в траве красную-красную землянику. Родная земля принимала с подарками. «Земляничная жила», виясь в траве, уводила нас все ниже и ниже под берег реки, а сверху уже наблюдал за нами человек в очках и темно-синем поношенном кителе. Он был так же низок, как и широк, его лицо было так же округло, как и добродушно, и был он молод и весел. — Ребята, помогите машину вытащить. Завяз в родной Журавлихе. У меня «москвичишко», мы его легко подтолкнем. — А вы кто? — Косицын я, может, слышали? В сторожке раньше жили. К старикам на побывку еду. Так произошла наша встреча с Косицыным- младшим, как оказалось впоследствии, весельчаком, рыболовом-подледником, кандидатом юридических наук, старшим преподавателем Военной академии, Героем Советского Союза... «Москвичишко» мы, конечно, вытолкнули моментально, и тут же с нас было взято нерушимое слово, что не позже чем завтра мы на том же «москвиче» поедем рыбачить на Колокшу, непременно с ночевкой, то есть на две зари. Теперь до Алепина оставалось не больше двух километров. На выходе из Журавлихи уже виден за горой крохотный колокольный крестик — значит скоро появится и сама колокольня, потом старые липы вокруг нее, потом крыши домов, потом мы войдем в Московкин прогон, и мать моя, если в это время взглянет в окно, уже сможет увидеть нас... ДНИ СЕМНАДЦАТЫЙ—ДВАДЦАТЬ ВТОРОЙ Эти дни мы провели в Алепине. Но село Алепино, его люди и окрестности могут составить для меня предмет отдельной книги, которую я когда- нибудь обязательно напишу. Должен сказать только, что рыбалка с участием Петрухи у нас не состоялась. Незадолго перед нашим приходом он умер. — Удочки тебе отказал, стоят на задах около огорода. Я пошел на зады и действительно нашел там, где крапива переросла огородный плетень, две удочки, так знакомые мне. Одно удилище из ореховой палки и можжевелового хлыста, другое — целиком березовое. Все в удочках было исправно. Деревенские мальчишки не срезали даже крючков, к которым присохли остатки выползков, насаженных некогда негнущимися пальцами Пе- трухи. ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ ТРЕТИЙ Если посмотреть вдоль красной сторонки нашего села, то увидишь ржаное поле, а над ним в отдалении темную полосу Самойловского леса. Самойловский лес сбегает в низину к реке Езе. С колокольни хорошо видно, как начинаются за ним, пропадая в дымке, голубые холмы. Я, правда* давно не лазал на колокольню, отчасти потому, что лестницы все обвалились, так что не знаю, какими показались бы мне теперь залесные дали. Видение осталось с детства. Когда- нибудь, маленький, загляделся я в ту сторону, и навеки отпечатались в памяти голубые холмы. Сторона для нас нехожая и неезжая. Это помогало голубым холмам сохранять свою сказочную неприкосновенность. В голубизне в особо солнечные, ясные дни проступали белыми черточками колокольни. Там будто стоят села. Пречистая Гора, Кузьмин Монастырь, Абабурово... Когда я спрашивал у отца, что за колокольни проступают из дымки, он отвечал: — Кто е знает! Суздаль в той стороне, не его ли церкви? Теперь я понимаю, что он был мечтатель и ему очень хотелось, чтобы из нашего села видно было далекий Суздаль. Самойловские елки должны были спасти нас от дождя. Туча гналась за нами по пятам. Хорошо было видно, как затуманилось оставшееся позади родное село — совсем завесила его кисея — и как кисея эта, одним концом пристегнутая к двигающейся туче, другим концом волочится по земле, задевая за деревья, дома, заборы. Вот она поволоклась по ржаному полю и, знать, была не такая уж легкая и воздушная, если рожь под нею ложилась, словно приглаживал, ласкал ее кто- нибудь шершавой тяжелой рукой, как приглажи51
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4