Трудов подъятых и тревог Так рьяно с ложью полноправной Сразился я — и изнемог, И прямо с бранного похмелья Меня к тебе на новоселье Судьба нежданно привела, —- Какой отрадой и покоем, Каким внезапным звучным строем Душа охвачена была! Как я постиг благую разность, Как оценил я сердцем вдруг Твою трезвительную праздность, Душеспасительный досуг!.. с. Варварино. Чтобы кончить с историей, должен вспомнить, как совсем недавно, бродя по улицам болгарской столицы, я оглянулся по сторонам и увидел вдруг, что нахожусь на улице Ивана Аксакова, одной из центральных улиц Софии. Мне было радостно, что болгары не забыли и даже увековечили память своего русского друга и заступника. Может быть, варваринцы догадаются тоже и, отремонтировав домик, который был «прелестная игрушечка», сельский клуб свой назовут его именем. Почему бы им не назвать? Увековечил же Аксаков в своих стихах их село. Мария Петровна так и не настелила половичков на свои пахнущие прохладой, выскобленные доски. — Топчите, для того и моем, чтобы по чистому ходить. Девки придут, опять вымоют. — Какие девки? — Дочери две у меня, в Юрьеве работают. На воскресенье домой ходят. Хочу продать хороминуто, а они поперек: вишь, и отдохнуть негде будет. — Сколько же ваша хоромина может стоить? — Шестнадцать прошу... Да ведь и место цену имеет. Пруды, река — виду одного сколько! — Виду много. А кем же работают ваши дочери? — Одна на фабрике, другая в книжном магазине продавщицей. — Значит, мы третьего дня с вашей дочерью поругались. Пришли к закрытию, ни за что пустить не хотела. — Она у меня характерная. В это время за окном высокий женский голос лихо запел плясовую частушку, а еще несколько голосов подхватило ее. Мы бросились к окну и увидели, что мимо дома идут восемь женщин, все лет сорока, с лопатами, не просто идут, а с пляской и песнями. — Чего это они? — С работы. Силосную яму рыли, а потом у меня в огороде посидели. — Как посидели, зачем? — Выпили, значит, с устатку да луком с грядки закусили. Вдовушки все это наши. Рано без мужиков остались, сила-то бабья ходу просит. Надолго осталось в душе буйное, но горькое веселье варваринских вдов, которым ныне по сорок лет. Увидишь такое, и не нужно никаких плакатов, агитирующих против войны. На другой день на рассвете мы ушли из Варварина. ДЕНЬ ПЯТНАДЦАТЫЙ В русые головенки тех мальчишек, что барахтаются в уютном, обросшем ивами омутке, или бегают, все в брызгах, по журчащему перекату, или, сопя и пыхтя, вытаскивают из илистых нор упирающихся клешнястых раков, или просто лежат на солнышке около тихой воды, редко приходит мысль: а откуда течет, где начинается их речка? Река текла, когда ребятишек еще не было на свете, и она будет течь, когда их снова не будет. Для них река как само время, как сама земля, как сам воздух. У нее не может быть ни конца, ни начала. Но иногда, чаще всего в школьном возрасте, после первых уроков географии, когда входят в сознание детей такие понятия и выражения, как «Волга берет начало на Валдайской возвышенности» или «Волга впадает в Каспийское море», когда прикоснутся дети к волшебным страницам «Фрегата «Паллады» и «Дерсу Узала», обязательно придет этот вопрос, чтобы смутить ребячьи умы и души. С заговорщическим видом будут они шептаться, собираясь в стайку, с родительских столов начнут пропадать куски хлеба, если нет в доме готовых сухарей, исчезнет и хлебный ножик, жидкий, весь сточенный, способный, однако, в детском воображении играть роль тесака, кинжала, кортика. Экспедиция отправится рано утром, чтобы к вечеру, охваченной расколом, идейными шатаниями и, наконец, бунтом малодушных, возвратиться домой, так и не узнав, где начинается река и как она начинается. Впрочем, нужно сказать, что у сельских детей нет другого представления о начале любой реки, кроме холодных ключей, бьющих из-под земли. Так и мне рисовалось начало нашей Ворши: зеленая трава, тенистый куст, а из-под куста льется и льется, журча, светлая ледяная вода. Но где оно, это начало? Приставал с расспросами к старшим. — Если идти все по реке, — добросовестно объяснял отец, — попадется Журавлиха — большой темный лес. Туда не ходи, там разбойники водятся. После Журавлихи начнется снова поле, за тем полем и стоит деревня Бусино. Около Бусина начинается наша Ворша. Большой вырастешь — сходишь. Но в детстве и пять минут могут вызвать бунт нетерпения, а тут жди, когда вырастешь. С надежным другом выступили мы в великий поход. Мы были так малы, что боялись на шаг отойти от 47
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4