поделают; а что эти полки, — так мы их седлами закидаем!» История умалчивает, какие речи вели в это время рядовые дружинники, расположившись станом возле шатра. Захмелевшие же князья захмелевшим боярам говорили так: «Сам товар пришел в руки: достанутся вам кони, брони, платья; а кто человека возьмет живым — сам убит будет; хоть у кого и золотом будет шито оплечье — и того бей: двойная от нас будет награда! Не оставим в живых никого. А кто из полку убежит, да поймаем его, тогда прикажем вешать да распинать». Потом, отпустив бояр, ухари-князья принялись делить между собой волости побежденных. «Мне, брат Ярослав, — говорил Юрий, — Володимирскую и Ростовскую земли, а тебе — Новгород, а Смоленск — брату нашему Святославу, а Киев дадим черниговским князьям, а Галич — нам же!» Ночью войска двинулись навстречу, друг другу. Причем в стане новгородцев взыграли на трубах и ратники вдруг дружно крикнули. От этого крика на суздальцев нашел будто бы переполох. Несколько времени враги смотрели друг на друга при утреннем солнце и не начинали битвы. И в четвертый раз Мстислав отправил к суз- дальцам парламентеров: «Дай мир, а не дашь мира — то либо вы отсюда отступите на ровное место, а мы на вас нападем, либо мы отступим к Липеце, а вы на нас нападайте». «Мир не принимаю и не отступлю, — ответил Ярослав, — вы прошли через всю нашу землю, так разве этой заросли не перейдете». Тогда Мстислав воззвал к войску: «Братья, гора нам не может помочь, и гора не победит нас; воззрите на силу честного креста и на правду: пойдем к ним!» В его стане были славные витязи: Александр Попович со слугой Торопом и Добрыня Резанич, по прозванию Золотой Пояс. Проезжая между рядами воинов, князь призывал: «Братья, мы вошли в землю сильную: воззрим на бога и станем крепко... не озирайтесь назад. Побежавши, не уйдешь; забудем, братья, жен, детей и дома свои; идите на бой, как кому любо умирать — кто на коне, кто пеший!» «Мы на конях не хотим умирать, мы будем биться пешие, как отцы наши бились на Колок- ше!» —воскликнули новгородцы. С этими словами они побросали с себя верхнюю одежду, разулись и босые побежали вперед. Настала жестокая сеча. Сам Мстислав трижды проехал сквозь неприятельские полки, поражая направо и налево топором, который был у неге привязан к руке сыромятным ремнем. «Крики не до смерти убитых и вытье прободен- ных слышны были в Юрьеве-Польском, и некому было хоронить трупы убитых. Многие же при бегстве утонули в реке, некоторые, войдя в реку, умерли. Оставшиеся в живых побегли: одни — ко Владимиру, другие — к Переяславлю, третьи — к Юрьеву». Первым побежал тот, кто всех больше хвалился, то есть Ярослав. За ним последовал и Юрий. Загнав несколько коней, они к вечеру добрались: один — до Переяславля, другой — до Владимира. Много прошло веков, затянулась, пересохла речка, остались только кусты на дне долины. Сквозь огромное время события минувшего представлялись как бы нереальными. Все эти шлемы, дружины, Мстиславы, Ярославы для нас больше книжные понятия, чем живые люди или осязаемые вещи. А может, и не было Липецкой- то битвы? Может, выдумал ее летописец — поди теперь разберись! Но вот однажды, сравнительно недавно, женщина из села Адамова, от которого мы стояли теперь километрах в двух или трех, рвала в кустарнике траву для коровы. Видит, что-то блеснуло. Подняла — шапка железная, да такая чудная. Отряхнула, очистила от земли — обозначилась на шапке иконка и письмо серебром. Под шапкой —• железо комком и вроде бы из колечек составлено. Колечки спеклись от ржавчины — не разберешь. И главное, не в земле все это, а сверху лежит, словно вчера кто обронил. Шапка оказалась боевым шлемом Ярослава, который он или потерял или сбросил во время бегства. Теперь шлем этот хранится в Московском Кремле, в Оружейной палате. Мы тоже походили по кустикам: не блеснет ли что? Но такая удача дважды не случается. К тому же совсем завечерело. Поднялась луна, неподалеку громко ударил перепел, бесшумная тень совы проскользнула над нами. Так на кровавом, а ныне безмолвном Липецком поле закончился наш тринадцатый день. ДЕНЬ ЧЕТЫРНАДЦАТЫЙ Возьмите холм длиной километра в полтора и высотой в полкилометра, покрытый ровной мелкой травкой. Согните его в подкову, поверху расставьте цепочкой крохотные деревянные домики с белым кубиком церкви посередине, а внизу заставьте поблескивать извилистую ленту не очень широкой реки. По реке пусть растут деревья и кусты: ольха, ива, ракитник. Они будут казаться сверху маленькими-маленькими, но это не беда. За рекой, конечно, должны быть луга. Сейчас, в пору буйного цветения трав, они покажутся вам темно-сиреневыми, почти лиловыми. Луга по Колокше ровные, как будто землю здесь с силой натянули. Дальние холмы сопрягаются с ними, как сопрягались бы с плоскостью разные геометрические тела. На дальних холмах виднеются деревни, колокольни, перелески. С холмов сбегают к лугам хлебные поля. Золотое 43
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4