Неискушенных читателей испугает эта цифра. Все же два миллиона рублей, а не две тысячи, но, когда строится завод, установить фильтры за два миллиона все равно, что к новому дому приделать крыльцо. Нам рассказывали о заводах и фабриках, которые ежегодно штрафуются на два миллиона за отравление рек. Получается нелепая история — с одного текущего счета деньги перечисляются на другой текущий счет, но ни рыбе в реке, ни людям, живущим около реки, от этого не легче. Наконец мы знаем о двух миллионах, уже отпущенных государством Кольчугинскому заводу, но знаем также, что из них израсходовано пока семнадцать тысяч. Мы спим, занимаемся своими делами, а в это время и день и ночь сотни тысяч ядовитых потоков беспрерывно хлещут в светлые рыбные реки, убивают всякую жизнь. Неужели так и будет продолжаться это преступное безобразие? Может быть, штрафовать нужно не заводы (потому что в этом случае государство штрафует само себя), а директоров? Заинтересованные в личном, своем рубле, они скорее возьмутся за дело, и реки наши облагородятся. Милый тихий городок Юрьев-Польский! Автомобилей мало, толкучки на улицах нет, трамваи не дребезжат — живи, наслаждаясь тишиной и покоем. Впрочем, я совсем забыл, что в центре Юрьева- Польского жить практически невозможно. Мы столкнулись с этим прискорбным обстоятельством в первый вечер. Чудо современной техники, огромный, окрашенный в серебристую краску, поднятый высоко над самыми высокими зданиями, вещал репродуктор. Трансляция велась на таком усилении, что никакие стены не в силах были остановить напор, лавину, стихию звуков. Каждое словечко, каждый оттенок в интонациях диктора различался в помещении так же четко, как если бы репродуктор висел рядом в комнате. Культура, равно как и бескультурье, может проявляться по-разному. Если в небольшом зале столовой или чайной включается динамик, способный наполнить своим вещанием огромную площадь, так что сидящим за одним столом людям уже нельзя переговорить между собой, то это говорит о бескультурье, несмотря на то, что дело связано с достижением человеческой цивилизации — радио, —и несмотря на то, что буфетчица победоносно поглядывает на посетителей: «Вот, мол, как у нас!» Считается при этом, что чем громче передача, тем лучше. Им и невдомек, что музыка, пущенная вполголоса, не мешающая разговаривать, не назойливая, не похожая на струю из пожарного шланга, в столовой более уместна, так же как и настольные лампы вместо мертвенно-голубых цилиндров «дневного» света. Но из столовой можно уйти, а куда уйдешь из своего собственного дома, если пожарная кишка, извергающая звуки, бьет прямо в ваши окна! Сначала мы думали, что радио будет греметь часов до восьми. Потом скрепи сердце перенесли этот срок на десять, но оно гремело ровно до полуночи, заставив нас слушать и передачу для работников сельского хозяйства, и передачу для шахтеров (то-то их много в Юрьеве-Польском!), и письма родных на Северный полюс, и хор Пятницкого, и оперетту... Наконец наступила тишина. Было ощущение, будто вас несколько часов трясли, кидали то вверх, то о землю, мяли, тискали, а теперь вот оставили в покое. - Блаженство продолжалось недолго. В шесть часов утра юрьевчанам предложили бодро вставать и заниматься зарядкой. Я даже, посмотрел из окна на площадь — может, и правда бежит народ, выстраиваясь в ровные ряды, для выполнения положенных гимнастических упражнений. Потом всех взрослых горожан заставили слушать пионерскую зорьку — и пошло, и пошло до новой полуночи. Начальник радиоузла (не то его заместитель), округлый, начинающий лысеть блондин, беспокойно поерзал на стуле (чего им понадобилось?) и, сложив руки на животе и придав своему округлому лицу беспечное выражение, приготовился нас слушать. Я начал с того, что рассказал случай, происшедший с советскими туристами в одной словенской деревне. Шофер, чтобы собрать разбредшихся туристов, несколько раз просигналил. Тут же к автобусу подошел полицейский и предложил заплатить штраф: шуметь на улицах деревни было запрещено. Только узнав, что туристы — советские люди, полицейский смягчился, и недоразумение уладилось. — Ну, у нас на этот счет пока свободно! — радостно воскликнул начальник. Я рассказал также, что собираются запретить сигналы в Москве. — Как видите, люди борются за тишину. Скажите, кто вам дал директиву, установку, указание, распоряжение вести круглые сутки такую громкую трансляцию? — А я, собственно, не знаю... Так уж заведено. Не первый год транслируем. Народ просвещать нужно, а как же. Народ, он культуры требует. — Наверно, в домах радиоточки имеются? — Как же, весь город радиофицирован. — Зачем же еще и на улице? Неужели вы думаете, что в шесть пятнадцать утра кто-нибудь на площади будет заниматься гимнастикой? — Это предположение рассмешило начальника. — Вкус у людей разный, — продолжали мы, — одному нравится оперетта, другому— игра на баяне. Один 36
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4