Кольчугина до головастиков в клиновском пруду, — всё касалось нас. Липовый парк, в котором мы отдыхали, постепенно нарушался. Деревья тоже стареют и падают. Правда, судя по пням, падать им здесь не позволяют. В центре парка липы стоят плотным кольцом. Там устроены лавочки и ежевечерними танцами вытоптана трава. От центра лучами расходятся длинные узкие аллеи, в которых почти темно. Земля между липами изрыта теми животными, лучшая представительница которых утонула сегодня утром. Клинчан нельзя и винить, что парк нарушается, потому что обновлять его невозможно. Подсаженные деревца не выжили бы в непроницаемой тени патриархов. Заросли бузины и акации окружают парк почти непроходимым кольцом. Село Клины, как говорят, было вотчиной бояр Романовых, от которых пошла династия русских царей, и первый русский царь Михаил Романов родился будто именно в Клинах. ' На выходе из села сохранилась церковка. На белой стене трафарет: «Памятник архитектуры. Охраняется законом». — Вот так, бульварами все, и идите. До самого Юрьева — все бульварами, — показал седобородый дед на знакомую нам Стромынку. Долго брели мы по пересохшей земле, вспоминая кольчугинского секретаря: «Семь дней мы еще продержимся, а потом — не знаю». Было душно, как перед грозой. Далеко-далеко за горизонтом наметилось некое потемнение и доносилось временами глухое погромыхивание. Уж не подмога ли идет оттуда, без которой не протянуть дольше семи дней? А может, там вовсю хлещет гроза? Минутное чувство огорчения (почему там гроза, а не здесь) сменилось радостью: там-то чужое, что ли? Те же наши хлеба. Лей, гроза, хлещи где попало! Велика Россия — не промахнешься. На подходе к Юрьеву-Польскому погромыхивание стало отчетливее. Идет, идет подмога секретарю Лобову, по всему горизонту гремит канонада. Быть ночью грозе. Белые церковки Юрьева мы увидели вписанными в загустевшую синеву; от этого белизна их казалась неестественно яркой. Мы остановились на минуту на холме, с которого древний деревянный городок открылся во всех подробностях, как бы положенный на дно глубокого ярко-зеленого блюда. ДЕНЬ ОДИННАДЦАТЫЙ Юрий Долгорукий, как, впрочем, и многие русские князья, любил закладывать города на месте слияния двух рек, если даже одна из них совсем маленькая. И столицу нашу Юрий заложил на высоком мысу между Москвой-рекой и Неглинкой. По Колокше много красивых и удобных мест. Можно сказать даже, что Колокша с ее высокобережной поймой — одно из главных украшений Владимирской земли. Вода в ней хрустальная, но кажется темной от спокойной, уверенной глубины. Здесь не увидишь на поверхности морщин, узловатостей, завихрений, как на реках с быстрым течением. Словно бы неподвижна глубокая светлая вода, а течет! Луговые цветы глядятся в Колокшу, если только вблизи берегов не распластались листья кувшинок. В июльский полдень поднимаются из придонного мрака широколобые, огненноперые головли, и нет им числа. Вся хороша Колокша, но именно там, где впадает в нее речушка Гза, остановил свой взгляд Юрий Долгорукий. Не знаю уж, как там было, топал ли он на этом месте ногой, провозглашая вроде того, что «здесь будет город заложен»,- или ходили туда попы с иконами да молебнами, — так или иначе летописец (тогдашний корреспондент) получил возможность записать у себя в «блокноте»: «Юрий Долгорукий в свое имя град Юрий заложи, нари- цаемый Польский, и церковь в нем каменну созда во имя святого Георгия». Покняжили в Юрьеве один за другим несколько князей, а потом он как выморочный перешел к Москве. Дмитрий Самозванец отдал Юрьев-Польский на прокормление касимовскому царевичу Магомету Мурату. Царевич покормился так, что через четыре года в Юрьеве было девять тягловых дворов, девяносто четыре места пустых и одиннадцать хором без жильцов. Чуть позже говорилось о прилегающих к городу местах: «И та де вотчина пуста, а запустела де от морового поветрия и от хлебного недороду... и в книгах та его (князя Нагого) вотчина за ним написана впусте, живого в ней нет». В конце XIX века Россия, как известно, вступила на путь капиталистического развития. Не остался в стороне и град Юрьев. Мужик Ксенофонт из села Волтовитинова начал выделывать плуги. Он сам пробовал их на земле, постоянно совершенствовал, и плуги его в свое время славились. Вот до каких пределов развилась индустрия в Юрьеве-Польском: на заводе Ксенофонта было два сверлильных станка, один фуганочный, один болторезный, пять кузнечных горнов да одно наждачное точило. Более успешно развивалась легкая промышленность, а именно ткацкое и красильное дело. На этих фабриках мы еще увидим много интересного. Текла красавица Колокша, проплывали над Юрьевом облака, уходило время. Одни дома разваливались, другие строились, но было в городе нечто, что стояло себе да стояло в таком виде, как было поставлено мастерами Юрия. «И церковь в нем каменну созда во имя святого Георгия». Теперь, бродя по Юрьеву, мы среди многих церквей и колоколен старались отыскать этот собор. 33
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4