лесами, дугами, рогожами, тарной дощечкой, дровами, а в лесу мне быть некогда. Пришло время выдавать зарплату. У вас, говорят, леса полно, рубите, продавайте, платите. Тем самым топор вложен и в руки лесовода. В левой руке у меня клеймо, а в правой — топор. Так иду я по нашим лесам. Нужно отнять топор из моих рук! — почти закричал лесничий. — Ведь только на одно мое лесничество спущен план — десять тысяч кубометров в год. — Как вообще лес у вас, убывает или прирастает год от году? — Перерубаем. Процентов тридцать перерубу имеется, — ответил директор лесхоза. — Значит, вырастет сто деревьев, а срубим мы сто тридцать. — Вы нас за резкость извините, — улыбаясь, заговорил снова молодой лесничий. — Ведь мы, лесоводы, со всем миром в конфликте, начиная от промышленника, кончая стадом коров. Вы говорите, животноводство нужно развивать, а для нас оно бич, потому что пастись то самое животноводство в наш лес пригонят. Вы про лося скажете: «Какое мирное, доброе животное!» А я вам отвечу, что он враг лесов, потому что уничтожает молодые посадки. Тут такое подразделение: хрущ подъедает посадки под землей, с корня, лоси съедают мутовку, козы обдирают кору, а человек приходит и выдергивает деревце вместе с мутовкой, корой и корнями. А то еще поджигает траву, а то еще сшибает скворечницы и синичницы, развешанные нами там и тут. Злы мы на всех. Но это оттого, что лес любим и лучше других понимаем: когда кончится он совсем, плохо жить человеку станет. Оттого мы и фанатики, оттого и злимся... ...На четыре дня мы включились в городскую жизнь, совсем выключившись из жизни земли. Заходили в Кольчугино — расцветали первые ромашки. А что теперь? Что произошло за эти четыре дня? Многое ли изменилось, в природе. Оглядываясь по сторонам, стараясь вглядеться в каждую травку, мы возвращались в жизнь земли. Ясно было одно — зной за эти дни продолжал свое страшное иссушающее действие, выпив, может быть, самые последние капельки влаги. «Победа» догнала нас и резко затормозила. Длинный хвост пыли, что отставал от автомобиля во время быстрой езды, теперь нахлынул, и солнце сделалось оранжевым, смутным. Когда пыль рассеялась, мы увидели секретаря Кольчугинского райкома, с которым познакомились в эти дни. — Что же вы, не могли обратиться за помощью, сбежали пешком? — укоризненно говорил секретарь. — Садитесь, туда же едем. Был секретарь рыжеватый блондин, лет сорока трех, с красным, как у всех рыжеватых людей, лицом и с небольшими светлыми глазками. Нос с крутой горбинкой придавал лицу и всему облику секретаря упрямое и вместе с тем по-деревенски отчаянное выражение. Звали его Александром Андреевичем Лобовым. В автомобиле сидел еще человек из области, с седыми усиками и портфелем, затасканным до тряпичной мягкости. Человек из области оказался уполномоченным сельскохозяйственной организации. Называется эта организация — облсельхозотдел. Уполномоченный старался сквозь закрытое от пыли боковое стекло всматриваться в поля, а Лобов нетерпеливо говорил ему: — Оставьте, вот приедем в «Красную ниву» — все сразу и увидите. Мы еще семь дней продержимся, если же семь дней не будет дождя, все погибнет. Вот смотрите. — Он резко и зло опустил стекло, и в автомобиль ворвалась горячая, иссушающая струя воздуха. Между тем показалось село Ильинское. Нам это село было нужно, потому что здесь мы попадали на_древнюю Стромынку, по которой ездил некогда грозный русский государь в суздальские монастыри. Секретарю и уполномоченному нужны были поля колхоза «Красная нива», на которых уполномоченный наглядно убедился бы, что все на полях катастрофически сохнет. Председателю «Красной нивы» Сергею Ефимовичу Ваняткину было не до гостей. Подъезжая к правлению, мы заметили: что-то тут происходит. Толпились женщины с узелками, сновали ребятишки, замасленный парень расставлял скамейки в кузове грузовика. В правлении народу было еще больше. Однако суета не могла заслонить и чистоты, и порядка, и какой-то хозяйственной основательности во всем, на что бы ни упал взгляд. Ваняткин, круглый, толстый человек с круглым веселым лицом, затерялся в людской суете, и сам Лобов не скоро вытянул его оттуда в просторный и прохладный председательский кабинет. — Да ведь как же, — возмущенно говорил Ваняткин, — шумели, шумели: праздник животновода, областной слет животноводов, лучшие поедут на День животновода!.. Мы вон плакаты развесили: «Они достойны поехать на День животновода!» Пофамильно, поименно всех указали, кто достоин. Бабы платьев новых нашили, платков накупили, и вдруг накануне праздника — бац! — День животновода отменяется. Большое разочарование в народе, вот что я вам скажу. — Куда же они у тебя собираются? — спросил секретарь. — Куда, куда? — Испытующе исподлобья посмотрел на Лобова, одобрит ли. — В Москву решил отправить, на Сельхозвыставку. Дал по сто рублей, грузовик, сутки времени. Пусть посмотрят, ведь они и правда достойны. Молока в этом году на девятьсот литров каждая корова больше дала. Впоследствии мы долго старались узнать, почему был отменен День животновода. По слухам, получилась заминка с планом, и стало, дескать, не до праздников. 29
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4