Вот сидит, подперев щеку рукой, русый парень в белой рубахе. Он сидит над резервуаром с кислотой, а задумчив так, будто присел около тихоструйного, с кувшинками, омутка. Мимо парня льется и льется в резервуар бронзовая лента. Она должна зачем-то побывать в кислоте. — Давно работаете? -— С сорок шестого. — Откуда пришли на завод? — Недальние мы, из деревни Новоселки. Другие рабочие тоже называли окрестные деревни. Все, как один, называли окрестные деревни. И правда, города — магниты. Из многих разговоров поняли мы, что прельщает людей городская жизнь главным образом определенностью заработка: хоть и пятьсот рублей, а знаю твердо, что получу. Придет день получки, отдай — не -греши! А там целый год работаешь, и неизвестно, что тебе в конце года дадут. — Теперь, — говорю им, — изменилось, кроме продуктов авансировать стали ежемесячно, где по два рубля на трудодень, где по пяти, а где и по червонцу. — То-то слухи пошли. Вот надо письмо сродственникам в деревню послать. Пусть отпишут. Ежели так — конешно. А то ведь что же зря-то! Посмотрев разнокалиберные трубы, разнопрофильные прутки и ленты, назначение которых для нас не совсем ясно, мы вдруг попали в мир вещей знакомых и понятных. Нас окружили со всех сторон умывальники, чайники, кастрюли, сковороды, соусницы, мороженицы, половники, а также те знаменитые мельхиоровые вилки, ложки, ножи и подстаканники, что продаются не в каких- нибудь там посудохозяйственных, а в ювелирных магазинах. Подставляется мельхиоровая полоска под ударную тяжесть двухсот семидесяти тонн, и тотчас получается из полоски оформленная ложка, даже и с рисунком. Ложка еще некрасива, и над ней придется поработать. Ее будут воронить, шлифовать, серебрить, пока не станет она в одном месте блестящая, словно зеркало, а в другом матовая, с черниной, как бы старинное серебро. Еще недавно шлифовка была ручной: три да три неудобное ложечное корытце, пока не увидишь в нем своего искаженного кривизной отражения. Теперь женщины сидят возле станков. Диск с плотными тряпочными краями вращается быстро и равномерно. Подставь под него металл, надави как следует — и работа закончена. Для подстаканников берут длинную полоску с проштампованным рисунком, сворачивают ее в кольцо и спаивают. Потом также воронят, серебрят, шлифуют. Десятки изделий («Вот какой наш ассортимент!») перечислил нам бригадир Шамолин. Да всего не упомнишь! — Ассортимент богатый, а рисунки очень однообразные. В магазинах и то заметно. Как пойдут три богатыря, так и идут несколько лет. Или Кремлевская башня. На дешевый алюминий и на благородный мельхиор вы ставите однородные рисунки. Правильно ли это? — Тут Роза не удержалась от чисто женского сравнения и сказала, что нельзя одну и ту же расцветку пускать, например, и на ситец и на крепдешин... То мы ходили по одному заводу, а то вдруг, не заметив как, оказались под крышами другого завода, под названием «Электрокабель». Остро и душно запахло горячей резиной, и мы увидели огромные куски резинового теста — то черные, то красные, то желтые. Они лежали всюду, они окружали нас со всех сторон, они двигались в разных направлениях. Десятки машин мяли и тискали резину, цедили ее между горячими валками, раскатывали, как лапшу, вытягивали, распаривали, рвали на части и спекали снова. Не успели мы удивиться ловкому обращению с резиной, как увидели нечто совершенно необыкновенное — сотни машин производили проволоку. То пускают в станок круглое — получают квадратное, то пускают квадратное — получают круглое, то пускают квадратное — получают прямоугольное, то пускают толстое — получают тонкое, то пускают обыкновенное •— получают обернутое в резину, то пускают обернутое в резину — получают оплетенное нитками, то пускают обыкновенное — получают обернутое в бумагу, то пускают обернутое в бумагу — получают просмоленное, то пускают несколько тонких проволок — получают толстый жгут, то пускают голый жгут — получают нечто, одетое в свинцовую трубу, а в той свинцовой трубе — ни мало, ни много семьсот переплетенных проволок. Сотни машин работают беспрерывно. Текут, текут и текут десятки, сотни, тысячи, сотни тысяч километров всевозможной проволоки, проводов, шнуров, кабелей. Они потом опутают человеческие жилища, протянутся между ними по воздуху, соединят их под землей и под водой, если даже жилища эти на разных концах земли. Когда попадется вам кусок шнура или кабеля, покопайтесь в нем — может быть, вы обнаружите тонкую оранжевую ниточку. Если обнаружите, то знайте, что сделан ваш шнур или кабель в городе Кольчугине. Оранжевая ниточка — марка кольчугинского завода. Она вплетается всюду. Но самое чудо все еще было впереди. Мы вошли в цех, наиболее просторный и чистый из всех остальных цехов. Девушки в белых халатах степенно прохаживаются между станками. Нам показалось, что станки работают вхолостую. Они делают вид, что тянут проволоку, а на самом деле ничего не тянут. Так, наверно, работали андерсеновские ткачи из сказки о голом короле. Они ведь тоже изображали, будто ткут, режут, шьют, примеряют. Вдруг в ближайшем станке, там, где должна была бы тянуться проволока, если бы ее запустили в станок, блеснуло что то наитончайшим 23
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4