ственнее. Они явно были чем-то обескуражены и даже не шептали, как сначала: «Не попасть бы только на Троицу». Показалось- село. У крайнего дома спросили старушку, что это. — Троица, сударики, Троица, она самая и есть. — Далеко ли до Дубков? — Как вам сказать, мерили тут черт да Тарас, а у них веревка оборвалась. Один говорит — давай свяжем, а другой говорит — так скажем. Поезжайте, доедете. Из всей Троицы запомнилось, как через дорогу бегали девушки с тарелочками. На каждой тарелочке лежало печенье, штук по десяти. Нам объяснили, что здесь дом для престарелых и теперь у них полдник. Справа долго тянулось фиолетовое поле цветущего люпина. Земля истрескалась. На дороге толсто и пышно лежала пыль. Когда же въехали в Дубки, то есть попали на каменную дорогу, соединяющую Владимир с Кольчугином, проскочивший грузовик поднял такую дымовую завесу, что пришлось закрыть рот, чтобы не хрустело на зубах. Дубки стоят на горе. Отсюда хорошо было оглянуться назад. До горизонта тянулись леса, черные на переднем плане, синие вдали и затуманенные там, где обрывается глаз. Кое-где расползались по лесной черноте белесые дымные пятна лесных пожаров. Кое-где ярко проглядывала зелень лугов. Радостно было оглянуться на эти леса еще и потому, что по ним протянулась незримая извилистая ниточка пройденного нами пути. До Кольчугина оставалось двенадцать километров. ДНИ ШЕСТОЙ, СЕДЬМОЙ, ВОСЬМОЙ И ДЕВЯТЫЙ Никто не мог объяснить толком, почему в этом, в те времена глухом лесном углу, от которого до ближних медных руд вот уж и правда хоть четыре года скачи — не доскачешь, зародился некогда медеплавильный заводишко. Может быть, обилие леса, то есть топлива, и есть главная причина, а может, и то, что с головой был первый заводчик и правильно прикинул: в глухом лесном краю рабочих людишек — бери не хочу, и совсем они дармовые. Как бы то ни было, но однажды, сколько-то там десятилетий назад, потянуло над лесами вонючим ядовитым дымком желтоватого цвета, какого не могло быть ни от гнилушек, ни от хвои, ни от прошлогодних листьев, ни от дурман- травы. Вместе с первой медеплавильной печью возник (где теперь стоит Дворец культуры) кабак, и пошло на лад медеплавильное дело. Одно из ярких воспоминаний моего детства — бестрепетное желтое зарево, проступающее над дальним лесом в особенно темные ночи. «Там Кольчугйно, — говорили люди, — большой завод, большой город». А мне, наслышавшемуся сказок, представлялось все одно и то же: слетаются с разных сторон огнеперые жар-птицы клевать янтарное Иванушкино пшено. Поэтому и светится небо за черным еловым лесом. ...В проходной завода, а вернее сказать — заводов, потому что их тут два, у нас тщательно проверили пропуска, сличая их с паспортами, и началось хождение по цехам. Первый цех, куда мы пришли, был литейный. После ослепительного полудня нам показалось, что в цехе стоит полумрак. В полумраке что-то маячило, вспыхивало, полыхало то красным, то зеленым, то голубым огнем. Тревожные звонки проносящихся над головой кранов, шипение, свист и как бы шумные вздохи машин делали музыку этого цеха. Вот льется струя металла в продолговатую форму. Внутренние стенки формы были смазаны, и теперь смазка сгорает красным пламенем, а самый металл облизывают трепетные, бегучие зеленые языки. Значит, вот откуда разноцветье вспышек. Молодая женщина с продолговатым бледным лицом над белым (потому что белая кофточка) треугольным вырезом черного рабочего халатика вместо доброй феи повела нас. Она оказалась заместителем начальника цеха Ниной Григорьевной Яковлевой, уроженкой Воронежа, окончившей одиннадцать лет назад Институт цветных металлов, что возле Крымского моста. Нина Григорьевна объясняла нам сухо и деловито. Она и старалась, и видно было, что хотелось ей рассказать как можно живее, да ведь не все специалисты обладают популяризаторскими способностями, как, впрочем, и не все популяризаторы достаточно хорошо знают дело. Из сплавов частью в Кольчугине, частью на других заводах страны делают разные изделия. Вот уж мы идем мимо больших брикетов золотистой прессованной стружки (значит, попадает бронза и под резец), а вот уж видим, как на наших глазах за несколько минут из раскаленного металлического полена получается длинная тонкая труба. Она (не подберу другого слова) течет из стана прозрачно-красная и остывает, становясь обыкновенной желтой латунной трубой. Из одного стана труба льется тоненькой струйкой, из другого хлещет целым водопадом. Потом в такую трубу можно будет просунуть и голову. А там из стана стекает не труба, а медный пруток, а там течет, извиваясь, тонкая бронзовая лента. Здесь в цехе, я и вспомнил, как шли мы через деревни и села, опустевшие наполовину. — Где же народ? — В Кольчугине. — Куда подевались все? — Ушли в Кольчугино. 22
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4