лай. — Правей держать будем и не попадем. Тпру!.. Травки подбросить, чтобы помягче. Мальчики уходят в кусты и возвращаются с двумя охапками мягкой сочной травы, перемешанной с цветами. Они разравнивают ее по телеге. — Устраивайтесь как следует, — по-хозяйски предлагает Коля. Едем не спеша. На горе, где лошади потяжелее, я спрыгнул с телеги и пошел тихонько сзади. Коля с Николаем переглянулись и тоже слезли с телеги. О чем-то пошептались. Должно быть, такого поступка они не ожидали от городского человека и теперь срочно исправляли свое мнение о нем. Где им было знать, что я умел уж ходить за плугом, когда их еще не было на свете. Так и едем: по ровному месту — на телеге, в гору—пешком, а под гору — так и трусцой, при этом Николай крутит над головой конец веревочных вожжей и кричит: «Эй, она царя возила!» Лошадь трусит и недоуменно прядает ушами. Она явно не может припомнить подобного случая в своей биографии. Плывут навстречу перелески, осталась позади старинная дубовая роща с развалинами церкви, заложенной будто бы Иваном Грозным, когда шел он воевать Казань, и вскоре мы въехали в самый настоящий колхозный лес. Все в нем перепутано настолько, что без топора и не продерешься сквозь чащу. Хотя бы путные росли деревья, а то так себе, все больше осина. Видно, что здесь между каждыми двумя деревьями идет борьба не на жизнь, а на смерть, и в сущности перед нами не просто лес, а поле битвы, не прекращающейся ни днем, ни ночью. Дорога становится все уже. Теперь нельзя ехать, не подобрав ноги на телегу: оцарапает колени, еще и прижмет и прищемит между на- клесткой и какой-нибудь истлевающей на корню осиной. Чем дальше мы ехали по узкой и тесной дороге, по которой до нас вряд ли кто проехал в предыдущие два месяца, тем тревожнее перешептывались Коля и Николай. — Куда-нибудь вывезет, — доносились обрывки разговора. — Только бы на Троицу не попасть! — Теперь хоть бы и на Троицу — всё деревня! Дорога пошла под гору. Земля под колесами отсырела. Далеко впереди забрезжил свет, и Коля с Николаем повеселели. Широкая, метров двести, река цветов и травы пересекала лес. Мы подъехали и остановились на ее берегу. Никакой дороги в траве не было видно. — Ничего, на той стороне опять будет дорога, — шепнул Коле Николай. — Только бы переехать на ту сторону. Переехать мешала канава, наполненная жидкой грязью, она отделяла лес от цветущей поляны. В канаве плавали три бревна. Я попробовал наступить на одно из них, оно начало погружаться в жижу. Два обломанных бревна торчали из грязи острыми концами. Поскользнувшись, лошадь могла напороться на них. И вообще сломать ногу ей здесь ничего не стоило. Обязанности распределились так: я тянул лошадь под уздцы, Коля правил, Николай понукал прутом, Роза наблюдала из безопасного далека. Лошадь упиралась, приседая на задние ноги, причем голова ее совсем вылезала из хомута. — В сторону! — вдруг не своим, требовательным и грубым голосом закричал один из мальчиков, я уже не понял который. Инстинктивно поддавшись требовательности окрика, я отпрянул в сторону и в то же мгновение на уровне своего лица, в двух вершках от него, увидел мелькнувшее в воздухе кованое копыто. Лошадь, как зверь, прыгнула через канаву. Оглоблей отшибло меня в сторону, и телега прогрохотала мимо. Нужно было обладать немальчишеской опытностью, чтобы предугадать прыжок лошади, да еще и успеть предупредить о нем. А лошадь между тем мирно стояла среди луга, выше чем по брюхо утопая в разнотравье и разноцветье. Удивительно перепутались здесь лесные цветы с луговыми. Еще на опушке можно было найти розовые кошачьи лапки или белые пирамидки заячьего уха, а уж рядом дремали, смежив на дневное время свои венчики, цветы собачьего мыла. Лиловые кисти кукушкиных слезок росли рядом с медвежьим луком, вороний глаз цвел неподалеку от куриной слепоты, а метелки лисьего хвоста высоко поднимались над полянками петушиного гребня. И царские кудри, и золотые розги, и ятрышник с любкой — эти российские родственники бразильских орхидей, и яркие связки золотых ключиков — все это росло, цвело, шумело пчелами и шмелями, скрывая от нас дорогу. Коля и Николай разошлись в разные стороны искать, нет ли где колеи. Их русые головы мелькали в высокой траве. Но колеи нигде не было, и мы поехали зигзагами по цветущему лугу. Лошадь упиралась, шла неохотно. Приходилось не только понукать ее лозой, но и тянуть за узду. — Нужно выехать на старое место и пустить лошадь одну, — пришло в голову Николаю.— Если она была здесь хоть один раз, то сама найдет дорогу. Так и сделали. Лошадь сама, и гораздо охотнее, пошла не вправо, куда мы ее тянули силой, а левее, и скоро, преодолев сырое, чавкающее пространство, вывезла на колею. Николай торжествовал. Да и все мы торжествовали. Оно хоть и красиво заплутаться в цветах, но все же лучше не заплутаться. Дорога пошла хорошая, торная, а Коля с Николаем переглядывались все тревожнее и таин21
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4