сторы. Это Пекша, первая порядочная река на нашем пути! По бережку, по бережку добрался я до мельничной плотины, которая теперь была прорвана. Вода обрушивалась на торчащий из прорванного тела плотины лозняк и, падая, дробилась об него так, что по тихому мельничному омуту, ниже плотины, плавали клочья пены. Ивняк навис над омутом. Ни один рыболов не мог бы смотреть на это спокойно. Именно такие мельничные омуты описываются в рыболовных книгах как самое верное и надежное пристанище рыб. Не успел я прыгнуть в воду и проплыть хотя бы двадцать метров, как к реке подошел молодой парень. Он сел на траву и стал расшнуровывать башмаки. — Рыбищи, наверно, тут, — осведомился я, когда парень подплыл ко мне, — прорва? — Что вы, нет ни одной рыбины. Кольчу- гино в верхах стоит — вся рыба передохла. Одевались мы вместе. Парень оказался заведующим сельским клубом. Звали его Володя Сахаров. — Я слышал, вы всем интересуетесь? — спросил он. — Пойдемте склепы смотреть. — Какие склепы? — Настоящие, фамильные — графов Апраксиных, князей Воронцовых. В прицерковной высокой траве там и тут виднелись каменные памятники, иные опрокинуты. Удалось разобрать несколько стершихся, забитых землей надписей: «Секунд-майор Андрей Алексеевич Кузьмин-Караваев, Владимирской губернии предводитель дворянства. С 1797 по 1802 год...», «Действительный статский советник граф Николай Петрович Апраксин...», «Князь. Константин Федорович Голицын. Помяни его, господи, когда приидеши во царствие твое...» — Вот сколько старины в нашем Караваеве, — заключил Володя. — А то еще в Митине — рядом село — стали пень корчевать, а в корнях — бочонок с вином. — Выпили? — Знамо, выпили, не выливать же. Там имение барское, в Митине, теперь больница в нем. Не так давно повадился бывший барский управляющий. «Возьмите, — говорит, — меня завхозом. Привык, — говорит, — к этим местам. Молодость здесь прошла, и умру здесь». Не взяли. Раза четыре из Москвы наезжал, а не взяли. Наверно знает он, где клад в имении закопан. Ему ведь там все уголки, закоулки знакомы. Видать, хитрый старик. Дескать, устроюсь кладовщиком и достану.' — А может, и правда на места молодости потянуло? — А хоть бы и так. Места его молодости лежат совсем в другой стороне. У нас, в Советском Союзе, их нет. Конечно, можно бы и взять его завхозом, но ведь он для нас вроде привидения — выходец с того света. Мы только из книжек Тургенева про управляющих слышали. А тут пожалуйста! Да и что ему среди нас, лживых современных людей, делать? Как хотите, а на мой взгляд, правильно его не взяли. Пока мы занимались склепами и разным гробокопательством, утро кончилось. Володя потащил меня в клуб показывать архивы сельской библиотеки, основанной еще в 1898 году. Нужно было читать какие-то пожелтевшие счета и отчеты, где значились все расходы библиотеки с точностью до копеечки. Володя показал списки книг, поступающих ежемесячно. Тут была и художественная литература и политическая, но больше всего брошюр по сельскому хозяйству, которые в деревне, кстати сказать, читают мало. — Библиотека ваша, конечно, выросла с тех пор? — Еще бы не вырасти! Когда копаешься в этих отчетах, разные мысли приходят. Бедные они были по сравнению с нами, это верно, но главное не в бедности. Как думаете, в чем главная разница между их старой библиотекой и нашей новой? — Ну, книг, наверно, больше стало... — Книг, конечно, больше, но это не закономерная разница. Библиотека их могла бы быть и обширнее. — Ну, книги, наверно, не те были. Все-таки много новых книг с тех пор понаписано. — Не там копаете, — смеялся Володя Сахаров, все скрывая от нас свою загадку. — Это все незакономерные разницы. — В чем же все-таки закономерные-то? — В главном, для чего и есть наша библиотека, — в читателях. Кто был читателем в прежней библиотеке? Пять-шесть человек из всего села, никак не больше. Дьячок, да попадья, да волостной писарь, да Крашенникова дочки — вот и весь состав. Остальные — безграмотные, да и не до книг. Теперь же наши читатели — все село, от мала до велика. Старушка какая-нибудь, старичок седенький — туда же, очки на нос, и пожалуйте ему последнюю новинку. «А нет ли, — говорит,—у вас Вернада Шова, который из английской жизни все описывает?» Значит, подавай ему Шоу — и никаких гвоздей. Вот в чем главное, — довольный, засмеялся Володя. — Читателей сколько стало у нас, да и они не те. И так, наверно, по всей стране, по всем библиотекам. А в это время в доме, где мы остановились, шел интересный разговор. Хозяйка, женщина лет пятидесяти, с усталым, несчастным и как бы окаменевшим в несчастье лицом, рассказывала свою жизнь. У нее было трое детей: старшая дочь — теперь бы ей было тридцать три года — погибла во время войны, младшая — лесотехник — живет в Волжске, сын работает в Донбассе. 19
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4