куда нужно, или все дальше, непоправимо дальше уходим от истинного пути. ...Махова сторожка и правда оказалась не чем иным, как бревенчатой избой, обнесенной пряслом. Одной стороной она примыкала к лесу, с другой стороны расстилалась обширная цветущая луговина, на дальнем краю которой угадывалась речка. Видно, как по речке луговина далеко углубляется в лес и вправо и влево. Шагах в ста от избы, на просторе, росла могучая береза. Под тенью этого дерева могла бы расположиться и рота солдат. Тем вольготнее расположились мы двое. В лесу нельзя было не только что сесть отдохнуть, но даже остановиться, потому что тотчас появлялись рои жирных, неизвестно на чем отъевшихся желтых комаров. Здесь, на луговине, гулял ветерок, и пока мы отдыхали, ни один комар не пропищал над ухом. Одно это было блаженством. Оборудовав место отдыха, то есть постелив на цветы все, что было можно, мы отправились к избе на разведку. Я заглянул в окно и увидел за столом семерых (нет, не братьев-разбойников) здоровенных мужиков. Перед ними стояло два алюминиевых блюда, или, лучше сказать, таза, наполненных макаронными рожками, а также несколько крынок молока. Буханки хлеба громоздились одна на другую на краю стола. В огороде, рядом с избой, работала девушка, надо полагать дочь лесника. С ней мы и вступили в переговоры. Оказалось, ни самого Махова, ни лесничихи нет дома, они в три часа утра ушли не то сажать, не то окапывать елочки и вот до сих пор не приходили. — Нельзя ли купить молока и хлеба? — Молоко, что было, все подала к обеду рабочим (значит, тем, что сидели в избе), а больше еще не доила. — Когда придет время доить корову? — Можно подоить сейчас, но парное молоко будете ли вы пить в такую жару? •— Опустите его в колодец, и оно остынет. — Если вы не торопитесь, пожалуй, я так и сделаю. — И девушка побежала в лес, откуда послышался ее голосок: «Зорька! Зорька, Зорька, куда ты запропастилась, холера!» Потом зазвенел колокольчик, и Зорька, дородная, важная корова, вышла на поляну. Она шла гордо, как бы сознавая свое великое значение в жизни людей. — Барыня она у нас, — рассказывала девушка, меж тем как первые струйки молока со звоном ударились о дно подойника. — Вон у нее угодья-то какие. Думаете, она подряд траву ест? Как бы не так. Ходит целый день и выбирает по травке. Там травку сорвет да там листик. Зазналась совсем, воображает! Ее бы на солому на ме- сяцок, небось живо бы перестала воображать! Корова слушала болтовню молодой хозяйки и простодушно жевала ишачку. А между тем в ведре пухла, подымаясь все выше, желтая маслянистая пена — парное коровье молоко, в котором есть все, что нужно человеку для поддержания жизни, и которое обеспечит вам железное здоровье, если вы будете пить его каждый день. Говорят, что вкус молока и его питательность зависят также от травы, которую корова ест. Значит, Зорька знала, какую выбирать лесную траву, потому что молоко ее было не только вкусно, но как бы еще и ароматно. Мы сидели под березой четыре часа, отдыхая и наслаждаясь отдыхом. Правда, я отнял у себя минут сорок на то, чтобы сходить на речку. Желтые пятна на луговине оказывались, когда подойдешь поближе, зарослями купальниц, сладкого корня, козлобородника, который в детстве, помню, мы называли солдатской едой. Его сочные стебли, очень сладкие, брызжут белым густым молоком. Оно оставляет черные пятна на лице, на руках, на рубашке. В нежной розоватости луга повинны были вкрапленные в зелень махровые соцветья раковых шеек. С приближением к воде менялась растительность. Вот уж показал из травы свои яркие малиновые башенки чистец лесной, выбросила пурпурные стрелы плакун-трава, мелькнули в кустах белые цветы ясныти. У самой воды остро запахло дягилем и мятой. Высоченные деревянистые стебли зонтичных легко переросли прибрежный кустарник и теперь главенствовали тут, создавая ландшафт. Как и следовало ожидать, Кучебжа оказалась крохотной лесной речкой с ледяной, почти черной водой. Когда я вступил в воду, нога моя выше колена ушла в пухлый ил и множество пузырьков с урчанием вырвалось на поверхность. Дочь лесника долго и старательно рассказывала нам дорогу, наговорила семь верст до небес и все лесом, в заключение же успокоила: — Только все равно вам одним не дойти, заплутаетесь. Тогда мы обратились к рабочим; они давно отобедали и теперь нежились в холодке, куря махорку. — Ни боже мой! Подождите Махова, он вам расскажет в тонкости, а мы не знаем. Мы ведь покровские, с лесничества. Знаем только, что По- тапычева сторожка попадется. Ждать Махова было некогда. Заночевать в лесу — перспектива неувлекательная. И опять повел нас велосипедный следок. Мы так привыкли к нему, что, когда встретился развилок и встал выбор, идти ли влево, где не было следка, или вправо, где следок был, — мы пошли вправо. Километра через полтора мы увидели парня в голубой рубашке, сидящего посреди дороги. Возле него лежал велосипед. Парень, об14
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4