— Я одно время здесь за товарами в Костино ездил. Около году. Вот дорога (он показал на заросшие травой еле заметные колеи), я ее пробил. И повадился я так: из каждой поездки чтобы привезти одно полено. За год я такую поленницу навозил, что ежели бы продать... Но тут наступил решающий развилок, и мы не успели услышать, что было бы, ежели продать всю поленницу. — Значит, так, — объяснил Петрович. — Держитесь все время лева, и будет Махова сторожка, а там спросите у лесника. От Маховой сторожки вам чуть побольше половины пути останется. Лоси попадаться будут или там в кустах трещать — не пугайтесь. Лось — зверь смирный. Вот бы свалить — это сколько же пудов одного мясища, да рога, да шкура... Но мы уже горячо поблагодарили Петровича и оставили его одного мечтать о лосях, которым он задал бы перцу, если бы не было риска платить десять тысяч рублей штрафа за каждую голову. Если бы только тюрьма, он, я думаю, рискнул бы, а вот десять тысяч рублей!.. Поневоле дрогнет рука. Петрович ушел обратно, и мы впервые внимательно огляделись. Не то чтобы на каждом суку нам чудились рыси, но лес обступил таким плотным кольцом, так темно было в его глубине и так близко от нас начиналась эта темнота, что подумалось: «А может, прав председатель, не стоило забираться в такие дебри! » То есть тревожила не самая густота леса или его темнота, а то, что дорожка еле заметна, а по временам исчезает совсем, так что шагов пятнадцать приходится делать наугад, а там вроде и снова обозначается тропа. Почти тотчас, как попрощались с Петровичем, попалось топкое грязное место. Мы перебрались через него, прыгая с кочки на скользкое бревно, с бревна — на брошенное кем-то полено, с полена — на трухлявый пень. Как перебрались через топь, пришлось некоторое время искать продолжение дороги, и тут мы увидели, что никакой дороги дальше нет, кроме тропки, протоптанной некиими парнокопытными. Тропа выходила непосредственно из трясины. — Ну да, — сокрушалась Роза, — мы идем по лосиной тропе, а уж она, конечно, приведет не к Маховой сторожке! —- Подожди, может это шли коровы. Бывает, что в лесу пасется скотина. Теперь ищи на тропе помет, по помету мы живо узнаем, кто здесь ходит. Если увидишь такие продолговатые крупные орехи (перед выходом я полистал Формозова), значит мы действительно на лосиной тропе. Продолговатые орехи не замедлили появиться, тропа была усыпана ими. Как ни старались мы найти еще чьи-нибудь следы, ну хоть намек на ступню человека или лошадиное копыто, ничего не увидели на земле. Надеялись, правда, что лоси 13 приведут к воде, может быть к Кучебше, и тогда волей-неволей придется идти по ее берегу. — Смотри, новый след, — испуганно закричала Роза, — да какой большой! — Это собачий след, — успокоил я ее. А сам- то знал, что это за собака оставила на влажной лесной земле отпечаток лапы, величиной с человеческую ладонь. Матерый серый хищник медленно шел за лосиным стадом: может, отобьется, отстанет глупый лосеночек. Наконец лосиную тропу нашу пересекла узкая извилистая дорога. Она густо заросла травой, колеи ее заполнили молодые, чуть повыше травы березки.» Так и убегали они вдаль двумя рядками. Больше стало света и солнца, повеселело на душе. Теперь куда-нибудь да придем. Поскольку мы все равно превратились в следопытов, начали и тут, раздвигая траву, искать, кто прошел или проехал до нас. Старания всегда увенчиваются успехом. Вскоре мы обнаружили довольно четкий велосипедный след. Там, где прерывалась трава, рубчики велосипедных шин были очень хорошо заметны, а там, где попадалась сырника, они так и пропечатывались, хоть считай их по штучке. Правда, умения нашего не хватило ни на то, чтобы догадаться, в какую сторону ехал велосипедист, ни на то, чтобы узнать — давно ли он ехал, ни тем более на то, чтобы определить марку велосипеда или профессию велосипедиста, как это сделал бы, наверно, опытный следопыт, особенно если он из приключенческой книжки. Потом началась старая порубка, заросшая плотным, как овечья шерсть, кустарником. Стремительно и величественно поднимались из кустарника редкие медно-красные сосны, уцелевшие от порубки, может быть, оставленные для обсеменения земли. Свободно гуляет теперь ветер в их высоких зеленых шатрах, ничто не мешает разлетаться семенам далеко по ветру. Стояли сосны далеко друг от друга, разъединенные и словно задумчивые. Судя по этим оставшимся красавицам, здесь шумела и гудела, раскачиваясь на ветру, выхоленная корабельная роща. Жарко и душно стало сразу, как только мы вышли на порубку. Тени не было. Полдневное солнце лилось и лилось на дорогу. Под солнцем ярко светились, соперничая с ним, необыкновенно высокие, сочные и крупноцветные купальницы. Словно желтая роза каждый цветок. Собранные в букет, купальницы пахли прохладой и речным туманом. Иногда дорога пересекала обширные, в полном цвету и блеске полянки ландышей. О при- ? ближении к такой полянке мы узнавали по запаху за тридцать или сорок шагов. Как и купальницы, ландыши здесь необыкновенно крупные и сочные. Листья их шириной чуть не в ладонь, цветы величиной чуть не с лесной орех создавали впечатление нездешнего, экзотического растения. Так шли мы часа два или более, не зная, туда ли идем,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4