— Бригадиром зовусь. Село-то эк растянулось. Побегай вдоль да оповести каждого, чтобы на работу шел. Теперь, правда, сами идут, да еще и ругаются, если нарядить забудешь. — Почему так? — Денег стали давать на трудодни, поправляться начали. Вы завтра с председателем потолкуйте, он вам все расскажет. — А зачем вы с колокольцем бегаете? — На работу колхозников зову. И утром бегаю, и в обед, и при всякой нужде. — В других деревнях это проще — вешается на столбе кусок рельса или буфер. Подойдет бригадир, постучит железной палкой... — Не знаю, чего наши думают, конечно лучше было бы. — Сами вы чего думаете? Вы же бригадир! Дайте наряд, все и сделают. Тут мы дошли до места. На ночлег нас определили в просторный дом, где пахло вымытыми стенами, чистотой. Молодая хозяйка дома показала нам и сарай с сеном. Но сено было там прошлогоднее, прелое, кроме того, из погреба тянуло затхлой сыростью. Мы остались в избе. К потолку горницы подвешены елочные игрушки, на стене бумажная тарелка репродуктора, в переднем углу иконы, на комоде патефон и пластинки. Рядом швейная машинка. Во весь пол постланы мягкие коврики, сшитые из разноцветных тряпочных лоскутков. На застекленной дверце посудного шкафа с обратной стороны прилеплены картинки — породы кур. На стенах — для красоты — плакаты: жеребец-битюг Сатир, огромный розовый хряк, плакат с призывом вступать в Общество Красного Креста, плакат, где три пионера держат в руках книжки и улыбаются, и, наконец, плакат-лозунг: «Играйте в волейбол!» В окно виден широкий луг, речка и лес' за ней. Молодайка начала хлопотать с самоваром. В колхозе она не работает, а сидит с детьми. Работает в колхозе тетя Настя — мать мужа. — А где сам муж? — Он вообще-то в плотницкой бригаде — свинарник да овчарню ставят. Теперь в колхозе большое строительство пошло. Ну, а сегодня вся бригада поехала рыбу ловить. — Выходной разве? — Председатель в Покров уехал, да и жарко очень, вот и ушли на рыбалку. Сейчас придут, выпивать начнут, проколобродят до полуночи. На столе появился самовар, сахарница с мелкими кусочками рафинада, тарелка с черным хлебом. Дед мой любил пить чай не торопясь. Он вешал на шею полотенце и пил стаканов по пятнадцати, вытирая обильный пот. Видимо, осталось что-то и во мне от деда, потому что полотенце скоро понадобилось. Нужно сказать и то, что целый день мы шли по жаре и что, самое главное, чай был необыкновенно вкусен и душист. Как ни пытались мы выяснить у хозяйки, что за чай, из чего приготовлен и как, она ничего не могла сказать. Твердила только, что чай делает бабка. Вот придет и расскажет, если захочет. Стало темнеть, и в доме появилась высокая сухая старуха. Это была тетя Настя. Мы так и набросились на нее с расспросами о чае. Она сдержанно улыбалась, довольная, что ее чай хвалят, скромничала. —- Что уж хорошего-то, листочки пьем. — Да чьи листочки? — И земляничные можно пить и малиновые, а кто любит брусничные, а кто и смешивает. — Что же, вы сушите их в печке, и все?.. — Было бы очень просто. Тоже надо знать, когда сорвать листочки-то... — Вот и расскажите, когда же? Но старуха ни за что не хотела рассказать, как она делает столь вкусный чай. Даже в дорогу дала нам горсть, вытряхнув остатки из огромного ось- минного мешка, а рассказать не захотела. Потом у Верзилина, в его книге о съедобности диких растений, я вычитал рецепт приготовления чая из земляничных и малиновых листьев. Но не думаю, чтобы бабка пользовалась таким рецептом. Верзилинского рецепта нам попробовать не удалось, но должен сказать без преувеличения, что вкуснее бабкиного я чаев не пивал. Замечу также, что он был красивого темно-золотого цвета. Часов около одиннадцати, когда мы засыпали, вернулся с рыбалки хозяин. Он включил репродуктор во всю мощь и ушел выпивать. Пришел снова в два часа, а под утро начал стонать и охать: болела голова. Однако, когда мы встали, его не было. Так мы и не увидели нашего хозяина. ДЕНЬ ТРЕТИЙ День, наполненный событиями и впечатлениями, пролетает быстро, но зато потом, в воспоминаниях, он кажется огромным. День бездарный (если, к примеру, проваляться с утра до вечера на диване) тянется с год, а станешь вспоминать — пустое место, словно его и не было. В путешествии дни были насыщенными, и теперь, когда прошло время, кажется, что поход длился не сорок дней, а гораздо, гораздо дольше. Рано утром, позавтракав молоком с хлебом и яйцами всмятку (это была наша обыкновенная еда и в завтрак, и в обед, и в ужин), пошли искать председателя колхоза. Возле его избы, в зеленой травке, паслось десятка два хорошеньких желтых цыплят; может быть, цыплята запомнились потому, что председатель пил чай и мы четверть часа ждали его на завалинке. Потом он вышел. Это был мужчина лет 10
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4