Делегаты на минуты обезоружены, но потом дружно возражают: — Так ведь это на дисковании да на сеялке. Попробовали бы они пахать! Мы ведь сами хотим, товарищ парторг, да земля- то как камень. Хоть бы дождем ее размочило, что ли! Потом у вагончика появляется живописная фигура — молодой парень в сапогах, в гимнастерке, заправленной в брюки и порванной на плече, и в мелкой, но широкополой соломенной шляпе. У него лицо разбитного весельчака, любящего покривляться, почудачить. Это Александров. В вагончик он не зашел, а завел разговор с трактористами на улице. — Ну, сколько совхозов обславил? — спрашивают у Александрова. — Да побывал кое-где. Везде одно и то же. А я разве за этим сюда ехал? Вот он я, Александров. На мне последняя худая гимнастерка, даже майки внизу нет. Доношу — в чем ходить буду? — А ты работать шел бы,— советует ему кто-то.— Были бы у тебя заработок, стеганка, комбинезон. .. — Заработок. ..— пренебрежительно бро сает Александров.— Я ехал трактористом работать, так будьте любезны, дайте мне трактор! Он прекрасно знает (это ему втолковывали и директор, и парторг, и сами комсомольцы), что совхоз получает технику постепенно, каждый квартал по нескольку
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4