И пока мелькали за окном то копры Донбасса, то перелески пензенских равнин, то стройки Приволжья, то заводские трубы Южного Урала, в поезде завязалась дружба между людьми. В вагонах за дорогу успели сложиться небольшие коллективы, потому что плохо человеку, когда он один. Сколько песен перепето за тысячи-то верст, о чем только не переговорено за эти десять дней, и все со смехом, с шутками да прибаутками. Только за Уралом, когда начались настоящие степи, так что до самого горизонта ровное место и не за что глазу зацепиться, задумались девушки, поняли, что не к празднику едут. Но и тут — зайдет в купе парень, растянет меха у аккордеона или у трехрядки, и все заботы как рукой снимет. В Акмолинске эшелон встречали. На перроне была установлена трибуна, обтянутая кумачом, рядом с ней оркестрик. На трибуну один за другим выходили люди в зимних пальто и кожаных шапках (может, не все были в кожаных, но так уж запомнилось Наде) и говорили речи. Говорили долго и скучно о важности решения зерновой проблемы, о патриотическом подвиге, который будто бы совершали Надя Синенко с подругами. И никто не додумался просто поздороваться с новоселами, сказать им теплое слово. А надо бы. Ведь мороз был около двадцати градусов. Новоселы выскакивали на перрон налегке. Надя так продрогла в Акмолинске, что несколько дней все не могла
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4