— Куда там сразу! Я, брат мой, сначала меделомом работал, да «штыки», болванки, значит, медные, таскал. Ну, а во время войны фурмовщиком пошел. Тяжелая эта работа. — Сам, что ль, напросился или поставили? — Сам пошел. Война, хотелось где потя- желе. — Вот говорят, что вы хорошо работаете, а в чем состоит эта ваша хорошая работа? — Так ведь медь даем, медяшку, значит, нашу варим. — Я понимаю, что медяшку, но все же один лучше ее варит, другой хуже. — Ишь чего захотел,— как бы обрадовался Иван Прокопьевич.— Вон во Дворце нашем картины висят большие, в золотых рамах, и все разные. Одни картины плохие, другие хорошие. Пошли бы вы к хорошему художнику да и спросили бы у него, почему он лучше других свою работу делает. Да ведь не пойдете, не спросите. Так, брат, и у нас, так и во всяком деле. У него, к примеру, краски, а у нас медь. А как же? Рассказывать про это долго. Становись к печи годика на два — может, и научу. После этого я, признаться, не нашел, что сказать балхашскому медевару. ПАТРИОТЫ Из окна Петра Петровича Матюшина видна территория завода: ворота в металлургический цех, куда время от времени за
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4