стоящую у транспортера, он зовет уважительно по имени и отчеству. Безнадежные увольнялись беспощадно. Был в цехе слесарь Задиров Виктор Захарыч. Считался незаменимым человеком. И правда, таких золотых рук я еще не встречал. Но пил без удержу, а это и других разбаловало: ему дескать можно, а нам что? Слезы у Владимира Аркадьевича на глазах были, когда приказ подписывал, а все-таки он его подписал. Огнем и железом выкорчевывалось из цеха все, что с гнильцой, все, что ненадежно и шатко. И стал наш цех образцовым. И скажите сейчас рабочему: в огонь или в воду за Сафраем — полезет, честное слово, полезет. Да вот хоть бы мне доведись. Да что! Вы же не знаете, какой это человек. — Однако, какой бы он ни был, а вся эта автоматика ваша, усовершенствованные машины и прочее — ведь именно это в конце концов решает дело. — А все почему? Потому что дух изменился в цехе. Интерес к делу появился, каждому захотелось свое, хорошее для цеха придумать. Успех-то из мелочей складывался. По трубе, например, к подшипникам масло течет. Много его течет или мало, не видно. А может, и совсем течь перестало. А ведь если перестало, так подшипники сгорят. Проделали в трубе окошечко, вставили стеклышко, и стало видно, как течет масло. Просто, не правда ли? Однако аварий теперь нет. Окошечко можно было и десять лет назад придумать, а придумал его Не
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4