Для того чтобы проследить дальнейший путь передробленной руды, нужно попасть под землю на глубину сорока семи метров. Мы и попали туда, пробравшись узкими бетонированными проходами, спустившись по длинным вертикальным лестницам. Пройдя через главную дробилку, руда идет в дробилки меньшие, но такого же типа. Все мельче и мельче делаются камни, пока наконец не станут величиной с обыкновенный лесной орех. — С чего же начинали вы свою работу в цехе? — спросил я Владимира Аркадьевича. — Сначала мы выгребли из цеха весь хлам и мусор. Его набралось шесть тысяч тонн. Вы обратили внимание, какая чистота теперь в цехе? Я улыбнулся в ответ, потому что каменная пыль лежала толстым слоем на полу и на стенах, клубилась в воздухе, пропитывала одежду людей. — Да, это еще остается. Но там, где дробится камень, пыль неизбежна, хотя ее могло бы быть раза в три меньше. Я сейчас говорю о другой чистоте. Вы нигде, ни в одном проходе не найдете чего-либо лишнего, валяющегося, захламливающего помещение. Мы дробим камни, но во всем цехе у нас не валяется на полу ни одного камня. Это все равно, как если бы в молотильном сарае не валялось на полу ни одного зерна. Теперь понимаете? Что сделали мы потом? Наша работа — это ремонт, ремонт и еще раз ремонт. Тысячи тонн камней падают,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4