поддел крупный камень, а тот снова сполз на сторону. Тогда ковш резко, в третий раз, как бы осерчав, долбанул грунт, и непослушный кусок скалы, проплыв по кривой, рухнул в гондолу поезда. — Мансур Сундепов работает,— сказал парторг.— Не может спокойно, горяч. Ман- сур! Из кабины высунулось круглое добродушное лицо казаха лет сорока — сорока пяти. Мансур Сундепов пришел в Коунрад в первые дни, когда здесь еще ничего не было. Сначала решили срыть сопку и провести траншею. Но механизмов еще не подвезли, и работать пришлось вручную. Легко ли руками срыть гору? Работы хватило бы на сто лет. Породу отвозили на лошадях, воду из Балхаша привозили на верблюдах. Жили в юртах да в землянках. Потом появился первый экскаватор. Он-то и проделал траншею — пятнадцать метров глубины и сорок ширины. Так начался этот карьер. — Сколько же этих камней вы нагрузили за свою жизнь? — Это вы про руду спрашиваете? Не знаю. В начале войны газета писала, будто я «миллионером» стал. Будто, значит, миллион тонн добыл. Но это вначале войны было, а теперь не знаю. Много, наверное. Между тем приближалось время взрыва. Мы его наблюдали сверху. На дне карьера беспокойно заметались свистки. Группы людей гуськом уходили в разные стороны от заряженных скважин. И вот дрогнула, как
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4