каменистой осыпи, мелкой и острой, как ножи. Шофер то и дело осматривал баллоны. Вот здесь поставить ветеринарный пункт, прикидывал Сливенко. А следующий? Следующий— под перевалом. Становилось заметно прохладнее. Наконец дорога уперлась в высокую, круто вздыбленную гору и пошла петлять по ней вправо и влево, образуя так называемые серпантины. Их около пятидесяти, а там-то уж и перевал. Впереди показались два всадника. Федор Сливенко вышел из машины и сразу же схватился за голову: фуражку едва не сдуло ветром. «Веселая здесь погода, черт ее побери». Всадники ехали шагом. Но, увидев, что их дожидаются, дали лошадям шенкеля. Один из них был русский, другой киргиз. У русского по глазу лежала белая повязка. Незакрытый глаз был голубой. Лицо обросло трехдневной щетиной. Брезентовая фуражка надвинута на брови. Лет ему было около сорока. — Какой колхоз? — Федорова. — Оттуда? — Оттуда. — Закрыт? — Наглухо. Верхом через Улар-Ашу можно. Четыре раза за зиму-то ходил. — А вы кто? — Завконефермой. Лактионов моя фамилия. — Слышал. Лактионова слышал.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4