чала бить землю передними ногами. Потом поднялась и тут же упала снова. — Нож! — почти закричал Джумал.— Нож давай! На пыльную, уже остывающую землю, брызнула темная овечья кровь. Ягненок остановился в метре от матери, и все боялся подойти ближе: видно, почуял холод смерти. Подскакавший ветфельдшер констатировал в обоих случаях отравление ядовитыми травами. Они, эти травы, на фоне выеденных пастбищ выглядят так ярко, так заманчиво. Лежа в юрте, Джумал смотрел в верхнее отверстие. Там жужжа летала какая-то крупная муха, а высоко-высоко, казавшийся не крупнее этой мухи, висел орел. Ягненок от погибшей матки лежал на кошме, подобрав под себя ноги и время от времени вздрагивал всем телом. Можно было подумать, что Джумал спит, но Джумал смотрел в сумеречное небо и думал. Много скота пасется на Саргоу. Сотни тысяч овец, коров и лошадей. Если посмотреть на долину сверху, покажется, что раскинулся в ней огромный лагерь. Насколько хватает глаз, видны юрты. Расположенные не близко одна от другой, они чем дальше, тем меньше. И где-то в конце долины (а может, это еще и не конец) словно горошины положены на зеленое сукно. И там и сям, пересекая долину вдоль и поперек, скачут всадники, важно вышагивают верблюды. Ночью озаряется долина
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4