нагруженные тонкорунной шерстью, что ценна для государства не менее, чем сталь. Еще не были пересчитаны все овцы, а Джумал уже почувствовал, что одной матки не хватает. Шесть спичек держал он в левой руке, но шестая спичка была неполная, в ней не хватало одной овцы. На вопросительный взгляд чабана помощник ничего не ответил. Небольшая киргизская лошадка прямо с места пошла галопом, и все-таки Джумал бил ее и камчой и стременами. Вот он взлетел на увал, посмотрел во все стороны и снов#' пустил лошадь, теперь уже вниз и вправо. В степи смеркалось. Минут через пятнадцать чабан шагом подъезжал к отаре. Поперек седла, закусив синий язык, безжизненно висела овца. Джумал молча сбросил ее к ногам помощника, устало слез с лошади и даже не похлопал ее по шее, как делал всегда после гонки. — Фельдшера надо. Вскрывать надо. Акт писать надо. Помощник даже и не взглянул на труп овцы, он что-то рассматривал в глубине отары. Посмотрел туда и Джумал. А там, как заведенная, кружилась на месте едва ли не лучшая матка. Вот как пьяная, неверными шагами, она направилась в степь. Овцы расступились, пропуская ее. Третьего дня появившийся на свет ягненок бежал следом и жалобно блеял. Ему непонятно было, что происходит с матерью. Вот она упала и на
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4