мелкими валунами. И нипочем им, что кончились на Саргоу корма, что тощает скот, что болит сердце у чабана Джумала Чакча- гаева. День клонился к вечеру, и Джумал пересчитывал отару. Невысокого роста киргиз, лет тридцати пяти—сорока, он носит усы с кончиками, опущенными книзу. Глаза от привычки всматриваться в даль всегда прищурены, даже если Джумал смотрит на своего собеседника. Но лицо его при этом остается простым и добродушным. Он очень подвижен. В быстрых движениях его чувствуется сила. На голове — неизменная баранья шапка, а на правой руке — камча, которой он любит постукивать по сапогу. Его помощник Джунусак Болошов перегонял овец из одной кучи в другую, а сам Джумал их в это время считал. Насчитав сотню, перекладывал спичку из правой руки в левую. Только что закончилась расплодная, и теперь в отаре Джумала было триста маток и триста маленьких кудрявых ягнят. Тонкорунная, первого класса отара. Эти первоклассные овцы выглядели сейчас не совсем красиво: в разгаре стрижка. По всей долине тарахтят движки, стрекочут стригальные машинки. Чисто они стригут, хорошо. Овца точно шубу снимает. Шерсть так и остается целой: можно послать как ковер, можно укрыться, как одеялом. Овца же делается некрасивой, особенно заметно, что она худа. Каждый день уходят с Саргоу трехтонки,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4