не пришлось бы Алеше смахивать слезы так часто. Надо подождать подходить к чумам, а то подумают еще, что он плачет. Пусть глаза привыкнут. Но чем ближе подходил Алексей к становищу, тем упорнее не хотели привыкать его глаза. Он присел на невысокой сопке и закурил папиросу. Из глубины тундры мчалась к чумам упряжка. Запряженные веером лайки дышали тяжело, на ходу хватали снег. Видимо, издалека. Человек, сидевший в нартах, не был знаком Алексею. И был он русским, в малице, пимах, подпоясан ненецким поясом с медными бляхами, с болтающимся охотничьим ножом в ножнах из моржовой кости. — Зачем сидишь? — окликнул Алешу русский.— Устал — подвезу. — Теперь близко, везти не надо. — Ну, тогда давай курить вместе. Моя фамилия — Кожевин, охоту в ваших местах налаживаю. Ему, видимо, понравился крепкий парень Алеша Хатанзейский, и уже, видимо, мелькнула в голове у Кожевина своя мысль, потому что дальше он говорил так: «Да ведь и то сказать, как не охотиться, когда старик Батманов прямо к себе в избушку пять песцов загнал. Как собак, честное слово! Как- то раз самолет приземлился, так песцы с летчиком игру затеяли. Пилот не растерялся, палкой одного убил. Шутя деньги заработал».
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4