виде дополнительной оплаты дали 66 пудов меду». И много другого вспомнила Дуся, листая свою тетрадь. И тот ручеек, когда она плакала в омшанике, и дружеский взгляд министра сельского хозяйства, когда он, прощаясь, сказал ей: «Благодарю, хорошо работаете». Как бы встряхнувшись от задумчивости, Дуся придвинула чернила и начала писать: «Август 1952 года. Говорила по телефону с Ильей Ивановичем. Обещал завтра приехать». . . .Ночью прошел дождь, и утро было туманное. Машина, проносившаяся по проселку, не поднимала никакой пыли. — Серый денек-то будет. Как думаешь, Анатолий? — обернулся Илья Иванович Кудряшов к сидевшему сзади агроному. — Разгуляется. Около Насурова обещаю вам кусочек синего неба. — Зачем так далеко? — вмешался в разговор шофер.— Вон оно, голубое небо! И действительно, над дальней рощей, слева, лопнула сырая масса облаков, и в образовавшуюся щель хлынули на землю синева и солнце. Как проясняется на бумаге детская переводная картинка, так прояснились окрестности. Линии приобрели четкость, формы — выпуклость. Вскоре всю землю залило ровным августовским солнцем. Встречать машину вышли все: и сама Дуся и две девушки-практикантки из школы
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4