рону. Это — первое, что она сделала, приняв пасеку. К вечеру пасечница пришла к омшанику с корзиной, завязанной мешком. В корзине ворочались и скреблись четыре разномастных кота. — Ну, пошли, пошли! — напутствовала пасечница свой «истребительный отряд».— Хватит вам тут работки! Утром, едва Дуся приоткрыла дверь, все четыре кота стремглав выскочили наружу, точно всю ночь только и ждали, когда же дверь приоткроется. Мышеловки тоже не помогли. Пришлось обратиться к более решительному средству — мышьяку. Между тем время шло. На рязанские поля нанесло снегу. Раскаляясь день ото дня, входили в силу морозы. — Плохи мои дела, мама,— издалека начинала Дуся.— Помрут пчелы. — А я тебе что баяла? Не принимай! Не принимай! Да уж говори, что нужно-то? — Одеяло, что лоскуточками, старое уж. Отдала бы его мне. .. — Ишь ведь что придумала, одеяло! . . Подобные разговоры происходили часто. Старею пальто на вате, несколько мешков, теперь вот одеяло — все это Дуся распарывала, потрошила, кроила. Получались подушки для утепления ульев. Из правления Дуся принесла подшивку старых газет, сшивала их по нескольку штук, получались
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4