лапки кверху. Пчелы-то чем виноваты, Евдокия Алексеевна? Дуся вдруг встала. — Пойдемте посмотрим ваших пчел! — Вот я и говорю: посмотреть надо,— поддакнул председатель. Он-то твердо знал, что; если Дуся увидит хозяйство Леонтьича во всей его «красе», не устоит, примет пасеку. На выходе из правления Степан Григорьевич успел шепнуть пареньку: — За Леонтьичем беги. Одна нога здесь, другая там. Ну! .. .Домой Дуся вернулась часа через два. Мавра Даниловна, мать Дуси, встретила дочь на крыльце: — Заморилась небось? — Председатель задержал. Опять с пасекой пристает. — И-и, дочка, не связывайся ты с этой пасекой, послушай мать. Помрут пчелы-то, не доживут до весны. Да и то рассуди: десять семей. Много ли заработаешь? Маята одна. — А ведь я, мама, пасеку-то приняла. У старушки покачнулось блюдечко, чай выплеснулся на чистую скатерть, на фартук. — Когда же ты успела, негодница? — Шла сейчас через Насурово, да и приняла, — Ну, и делай, как знаешь! А я тебе больше не советчица. Мать ушла на кухню и что-то там ворчала. Потом из-за перегородки донеслось:
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4