Может быть, сказалось отсутствие привычки, но когда я увидел солнце, у меня слегка закружилась голова от необъятной синевы, распахнувшейся передо мной. Записав нужные цифры, мы поехали к монастырю на озере Нарта. Ведь в четыре часа там нас должны ждать рыбаки с лодкой. Мы явно опаздывали. Ехали долго. Одно время машина шла по самой кромке моря, по мокрому, утрамбованному прибоем песку. Переднее стекло кабины было наполовину, с угла на угол, заполнено морской синевой, наполовину оранжевым песком. В одном месте, недалеко от берега, высовывалась из воды верхняя часть остова парохода итальянского, потопленного во время войны. Потом «ігазик» свернул вправо от моря и заскакал по кочкам. Показался монастырь. Он расположен на небольшом острове, заросшем кипарисами. Нельзя простить себе, что поторопились и не побывали в кипарисовом лесу. Никогда уж не будет такого случая. Да и неизвестно, есть ли на земле кипарисовый лес, кроме этого. Кипарисы растут все больше в одиночку, а тут — дремучий лес. Как пахнет в этом лесу, чем покрыта земля, какие птицы живут и щебечут там, какие растут цветы? Или, может быть, там голая земля и нет никакого подлеска, но толпятся в полумраке лишь бурые гладкие стволы. Что теперь гадать? Мы были в трехстах метрах от кипарисового леса и не зашли в него. От острова отвалила длинная узкая лодка, похожая на пирогу. Два человека, стоя в ней, отталкивались шестами от дна и вскоре причалили к нашему берегу. Мы вошли в лодку. Озеро Нарта (иногда его называют Арта), в сущности, не озеро, а залив Адриатического моря, но залив так кругл, а протока между ним и морем так узка, что название озера ему подходит больше. Озеро обширное и очень мелкое. Нигде нет глубины более восьмидесяти сантиметров. Представьте же, как нагревается в нем вода при такой мелкости и при горячем южном солнце. Испарение с поверхности огромно, и вода здесь солонее, чем в море. Теплая (именно теплая, как будто подогретая на огне), она густо заросла пловучей водорослью.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4