не увидишь, то оливковый лес просматривается на сотни метров. Деревья, несмотря на развесистость, почти не дают тени. Тень, правда, широко лежит на земле, но она жидкая, полупрозрачная и в ней так же жарко, как и на солнце. Возле одного дерева я увидел маленькую черепашку, поднял — легкая, пустая, один панцырь и даже чешуйки отстали, осыпались. Наверно, над ней, погибшей почему-либо, поработали муравьи. Прошли сто шагов — снова черепашка, еще меньше, не крупнее куриного яйца. И тоже пустой панцырь, но на этот раз прочный, необлупившийся и очень красивый. Положил в карман. С вершины холма мы увидели другие холмы. Земля как бы волновалась и, волнуясь, вся серебрилась оливами. Направо — оливковые рощи сбегали к морю и там смотрелись в глубокую чистую воду. Влору мы увидели с высокой горы. У самой воды, в излучине моря, белые дома. Скажу, что знаю из книг. Влора — второй по значению порт Албании после Дурреса. С моря Влорский залив удачно прикрыт островом Сесанно, или, как его чаще называют, Сазан. Во Влоре в 1912 году была провозглашена Албанская республика и, таким образом, положен конец пятисотлетнему турецкому игу. Зрительных впечатлений от Влоры осталось мало, так как мы больше колесили по ее окрестностям. Как всегда, первым делом зашли в обком партии. Всюду, представляя нас, Зея произносил одну и ту же длинную тираду, где слышались слова: «ревис», «советик», «фоторепортер», «Шкиперия». Очевидно, он объяснял, что мы советские журналисты, приехали собирать материал к десятилетию республики. В ответ обычно слышалось короткое и знакомое нам: «Мир. Шум мир». Так было и во Влоре. Секретарь обкома стал нам перечислять все, что можно посмотреть. — К десятилетию мы заканчиваем строительство цементного завода, — сказал он. — С его пуском проблема цемента в Албании будет решена. Затем стоит посмотреть порт, ТЭЦ, завод для очищения риса, первый в Албании рыбоконсервный завод, таниновый завод, фабрику оливкового масла, санатории, руд
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4