бился постройки музея во Влоре. А потом пришли итальянские фашисты. Они, грабя страну, прихватили, конечно, и ценности Аполлонии. Но я верю, придет время и статуи вернутся сюда. Здесь их место, здесь должен быть музей. — Вы, значит, бессменно сторожите этот город с начала раскопок? — Вообще-то да. Но во время войны на этих холмах стояли немецкие части. Гитлеровские солдаты из колонн и капителей, из карнизов с древними письменами строили доты, каждый день что-то взрывали здесь. Я тогда жил в своей деревне, — Пило показал рукой на дно долины. — Однако не вытерпел, пришел к солдатам и просил их не трогать развалин. Пули автоматной очереди просвистели над моей головой в ответ. Вот что случилось в городе Аполлонии в сороковых годах двадцатого века. Больше я не ходил сюда. Но как-то раз прибежал ко мне соседский мальчик. «Дядя Пило, — сказал он, — в городе рыли окоп и нашли еще три статуи». — «Да верно ли ты говоришь?» — «Верно, дядя, сам видел». Да. Три новые статуи из Аполлонии. Вы понимаете, что это значит? Часов в одиннадцать ночи я пробрался в город. Вижу, верно, рядом с древней канализацией, вон за тем деревцем, лежат три статуи. Но ведь их не унесешь на себе?! Невдалеке послышались голоса. Это шли солдаты. По разговору я узнал итальянцев. Тогда я набрался смелости и вышел к ним навстречу. Они хотели стрелять, но, видя, что я не вооружен и не собираюсь нападать на них, успокоились. Торговались мы недолго. За спирт и виноградное вино я уговорил солдат засыпать статуи землей, похоронить их снова. — А потом? — Что ж потом? Оккупантов прогнали партизаны, в Албании установилась народная власть, я раскопал статуи, и теперь они стоят в музее. За полночь мы уходили из города Аполлонии. У поворота тропы я оглянулся. Рядом с белой колонной стоял Пило Смарджиу и смотрел нам вслед. Мы помахали ему, и он нам помахал тоже. Звенели цикады, пахло укропом, со дна долины тянуло ночной прохла-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4