— А что было делать? Не приезжать же сюда еще раз утром, когда топятся печи. Правды жизни мы не нарушили, трубы делаются для того, чтобы из них шел дым. Довольные интересной встречей, мы хотели попрощаться с крестьянами и ехать дальше, но это оказалось невозможным. Крестьяне пригласили нас обедать, и уехать значило кровно обидеть их, да и время было далеко за полдень. У порога просторной комнаты мы сняли ботинки и сели на разостланный ковер, поджав под себя ноги. Крестьяне расселись по стенке, так что середина комнаты была свободна. Никакой мебели в ней не было. Перед всеми поставили вареную баранину, толсто нарезанную брынзу, лепешки и рассеченные на куски арбузы. Нам дали стопки. Крестьяне пили из небольших бутылочек. Когда бутылка становилась пустей, ее доливали. После того как бутылки, а соответственно и наши стопки опустели и наполнились несколько раз, хозяин дома приподнялся, и тут мы узнали, как произносятся тосты в долине Мюзекье. Поднимающий тост говорит, к примеру: «За здоровье Василя Семи- ни» — выпивает и, не закусывая, продолжает: «За здоровье Марко Кордье», — снова выпивает и снова говорит: «За здоровье Ираклия Мино», — и так столько раз, сколько ему захочется. В данном случае хозяин произнес шесть тостов: за дружбу с Советским Союзом, за народную власть, за свой кооператив, за русских гостей, за урожай будущего года и за то, чтобы прошлое не возвращалось. Мы сначала с праздным любопытством наблюдали это, но вскоре нам стало не по себе. Дело в том, что, произнеся все шесть тостов, хозяин дома показал на одного из крестьян, и тот стал в точности повторять его действия. Крестьянин показал на третьего, третий на четвертого, и пошло, пошло. Ясно было, что чаша сия не минует и нас. Вот опрокинул шесть рюмок Аслан (да простит его албанская автоинспекция), вот не ударил в грязь лицом Зея, а уж на кого он мог показать, как не на Романыча... Когда мы вышли из дома, солнце клонилось к за
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4