И на сколько же времени хватало вам? — Месяца на три-четыре. — А теперь? — Этот год еще не кончился (разговор происходил в сентябре), а в прошлом году я получил... — И Марко перечислил:—шестьдесят центнеров пшеницы, тридцать шесть тысяч лек деньгами, восемьдесят четыре килограмма фасоли, шестнадцать центнеров картошки, шесть килограммов шерсти, сорок два килограмма сыра. Торопливо, но тщательно я записал эти цифры. — Ну, а трубы теперь у домов есть? — спросил Романыч, которого изобразительная сторона дела интересовала больше, чем цифровая. — Да. Хотите, покажем. Пошли смотреть трубы. Зной как будто усилился за эти два часа, проведенные нами в конторе. Мы пересекли большую поляну и пошли вдоль улицы. Эту поляну можно было бы назвать площадью, но село Верри устроено так, что домов не видно за зеленью. Вот и сейчас мы идем вдоль улицы, а кажется, что по просеке, проделанной в густом лесу. По бокам дороги растет высокий, с телефонный столб, частый тростник. Это болотное растение, но крестьяне выращивают его нарочно. Тростник служит им строительным материалом. В каждом албанском дворе можно увидеть миниатюрные круглые амбарчики, а вернее, грандиозные высокие корзины с крышами. Сквозь плетеные стенки желтеют янтарные кукурузные початки, ими амбарчик набит доверху. На сооружение амбарчиков и употребляется тростник, заросли которого похожи на молодую бамбуковую рощу. За зеленью скрываются дома — новые, только что построенные или строящиеся. Рядом с домами кое-где уцелели и старые хижины, служащие теперь помещением для скота или складом для скарба. Нам они служили наглядным пособием при ознакомлении с аграрной реформой в Албанской республике. Но главное было в трубах. Романыч как увидел, так и замер. Это были не трубы, а сложные архитектурные сооружения, с лепными украшениями, разрисованные цветами.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4