Тут же сидят продавцы оливкового масла, налитого в глиняные кувшины, какие видишь обычно в античных залах музеев. Кабачки, помидоры, баклажаны, янтарные кукурузные зерна, лук, тыквы — все это пестрит, и над всем этим, словно украшение, огненно горят гирлянды стручкового перца. А там предлагают соленые маслины, а там старый албанец с хрястом раскалывает арбуз и протягивает обе его половины, показывая сердцевину как бы из красного инея. А там уж пошли разные кустарные изделия: светильники, выточенные из меди, серебряные безделушки — подковка на серебряной цепочке, бабочка с ажурными крылышками, ажурные ларчики, мундштучки. Чеканщикам по серебру не уступают резчики по дереву. А так как товар у них дешевле, то и берут его охотнее. Торгуют на базаре и старьем. Чего-чего нет у старьевщиков: пуговицы разных фасонов, бритвенные лезвия всех стран, включая и знаменитый «жиллет», потрепанные книжки, тряпки, обувь. Вся эта базарная пестрота сдобрена разноголосым шумом, живым южным говором, полдневным зноем. Один раз послышалась сзади какая-то музыка. Я думал, что заиграли на незнакомых инструментах. Оборачиваюсь — едет большая арба с таким мелодичным скрипом, что не мудрено было спутать его с оркестром. Вот пробирается сквозь толпу молодая албанка. У нее куры, по три в каждой руке. Держит она их за ноги так, что они висят вниз головами и, бедные, уже не трепыхаются. Я хочу ей объяснить, что помрут куры, а она смеется, показывая белые ровные зубы. Конечно, мы не поняли друг друга. А вот идет пожилая женщина. У нее на голове поднос с виноградом, за спиной небольшой узелок, а в руках неизменная прялка с веретеном. Она идет вдоль рядов и находит возможным одновременно прясть, нести на голове поднос и торговаться. У многих крестьян за спиной карабины или винтовки, а то так и автоматы. Про пистолеты не говорю, почти у каждого парня они торчат из-за пояса.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4