Не прошло и пяти минут, как дверь раскрылась, и вот он, все такой же добродушный, веселый, только волосы вроде бы стали пореже да немного устали глаза. Мы расцеловались и начали рассказывать и спрашивать, перебивая друг друга, не дослушивая до конца и забыв про окружающих. Это было нехорошо, и всем сделалось неловко. Тогда Фатмир встал, и прием окончился. — Да! — воскликнул он. — Познакомьтесь со своим новым другом и переводчиком. От стены шагнул к нам молодой парень в сером костюме и шелковой рубашке без галстука, расстегнутой на две верхние пуговицы. Темнорусые волосы гладко зачесаны набок. Лицо его смугловатое, нос прямой и тонкий. Уголки широкого рта немного опущены вниз, отчего на лице как бы лежит тень обиды. И только когда парень смеется, тень эта исчезает. —• Зея Джоли, буду ездить вместе с вами, — сказал он на хорошем русском языке. — Вы что же, были в Союзе? — Я окончил философский факультет МГУ. Пять лет жил на Стромынке. — Ну, тогда свои люди. Мы попрощались с работниками редакции и вышли на улицу, в зной, ставший к этому времени еще более жестоким. В два часа дня учреждения Тираны прекращают работу. На окна опускаются жалюзи, улицы пустеют. Осажденные зноем люди отсиживаются в прохладных каменных домах. Пошли и мы в свой номер, надеясь спастись от жары, и попали в жару еще большую. По неопытности мы утром, уходя из дома, не опустили на окно деревіінные шторы, и теперь в номере образовался парник. Кое-как дождались четырех часов. Стеная и охая, влезли опять в костюмы и галстуки. Нужно было итти на прием в Центральный Комитет Албанской партии труда, к члену политбюро ЦК Лири Белишовой. Мы прошли в тихий чистый зеленый дворик, или даже садик, и направились к подъезду здания. Что говорить,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4