Ткаченко засмеялся. — «Мир» по-албански — хорошо. А «шум» — очень. Вот я и говорю, что очень, мол, хорошо. Шоссе, накрутившись между холмами, лежало теперь целеустремленное и прямое, как ствол винтовки. На конце его две вертикальные черточки, как бы две мушки. Это — Тирана. Одна черточка — мечеть, другая — городская башня. — Поедемте прямо ко мне, — говорит Ткаченко. — Известим албанских товарищей о вашем приезде. И вот мы сидим на так называемом коррпункте. а попросту — в кабинете Ткаченко. Пока поднимались на второй этаж, бросилось в глаза, что дом весь сделан как бы из одного цельного камня. Полы, потолок, лестница, перила, подоконники — все каменное. В комнате на стене большая подробная карта Албании, в углу письменный стол. На полу кипы журналов и газет. Посередине комнаты низенький стол, с низенькими же креслами вокруг него. Рядом с картой развешаны бумажки, на них написаны склонения и спряжения албанских глаголов, разные албанские слова. Ткаченко, видимо, усердно осваивает язык. Хозяин зачем-то надолго вышел. Мы остались одни. У нас не было ощущения, что мы приехали и можем начать работать. Хотелось в гостиницу, в свой номер, чтобы попросту вытянуться на кровати до хруста в костях и сказать: «Итак, мы в Тиране. С чего начнем?» Вошел Ткаченко и поставил на низенький стол поднос, полный винограду. Виноград был трех сортов: белый мелкий, белый крупный и черный. Нам же хотелось спать и было не до лакомства. — Можно ли позвонить Фатмиру и Лазару? — Завтра, завтра позвоните всюду. Час поздний, никто уже не работает. А вообще плохо, что вы не предупредили о своем приезде. Теперь несколько дней уйдет на формальности. Пока вам дадут машину, пока подберут переводчика. — Что ж, будем ездить на вашей машине и будем пользоваться вашим переводчиком. Придется вам выпить чашу канители с нами до дна. Командировка у нас короткая, мы не можем терять ни минуты.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4