Закат. Казалось, город спит. На толстой якорной цепи, Слегка качаясь на волне, Корабль маячил в стороне. На черном желтым — можно ль ярче? — Я прочитал названье: «Ялчин». И я подумал: да, Хикмет, В Стамбуле парохода нет, Чтоб имя гордое твое Горело на его боках, На солью вымытых боках И на спасательных кругах. Вечерних красных облаков Неслись растрепанные гривы. Под ними лодки рыбаков Скользили вдоль всего пролива. Ладони рупором сложил И крикнул я, что было сил, Так, чтобы слышал весь Босфор До самых отдаленных гор. — Эй, рыбаки, — я крикнул им. — Вам шлет поклон ваш брат Назым! И вот смотрю, рыбак, другой Приветно машут мне рукой. Ответно машут мне они... Нет, будут дни! Да, будут дни! Прорвав границ железную плотину, Стихи его в Стамбуле прозвенят. Смотрите — сзади (как бы фон картины) Дымят заводы, фабрики дымят. Уходим мы. И, в справедливость веря, Теперь хочу я более всего: Чтоб он, Хикмет, ступил на этот берег И чтоб цветами встретили его! За ночь мы успели пройти не только Мраморное море, но и Дарданеллы. Возле нас расстилались теперь греческие моря с разбросанными в них островами Греческого архипелага. Вода переменила цвет. Она стала похожей на густо разведенную синьку. Время от времени то справа, то слева выплывали из сиреневой
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4