синяя вода превращается в белую пену, то вдаль, где синие берега бледнеют, сливаясь с белыми облаками. Вдоль берегов Болгарии прошли мы, Я все стоял на палубе, когда Плыла, плыла и проплывала мимо Ее холмов прибрежная гряда. Волнистая: повыше и пониже, Красивая — не надо ей прикрас. Еще чуть-чуть, дома, людей увижу, Еще чуть-чуть — и не хватает глаз. Гряда холмов туманится синея. Какие там за нею города? Какие там селения за нею, Которых я не видел никогда? Так вот они, неведомые страны! Но там живут, и это знаю я, Мои друзья Георгий и Лиляна, Митко и Блага — верные друзья. Да что друзья! Мне так отрадно верить, Что я чужим совсем бы не был тут. В любом селе, когда б сойти на берег, И хлеб и соль, и братом назовут. Ах, капитан, торжественно и строго Произнеси командные слова, Привстанем здесь пред дальнею дорогой: В чужой Босфор легко ли уплывать? Корабль идет, и сердце заболело, И чайки так крикливы надо мной, Что будто не болгарские пределы, А Родина осталась за кормой. Вдоль берегов Болгарии прошли мы, Я все стоял на палубе, пока Туманились уже неразличимы, Быть может, берег, может, облака... — Босфор! Босфор показался впереди, что вы стоите здесь на корме, — крикнули нам с верхней палубы. В ту же минуту к нам подошел румынский моряк. — Мы просим вас не приводить в действие фотоаппараты. Снимать Босфор запрещено. На нашем борту будут находиться турецкие представители. — Так, — буркнул профессор Хорошавин. — А когда наши корабли ходили с визитом дружбы в Албанию, с десяток ихних катеров так и сновали вокруг, пока мы шли Босфором. Не только фотографы, худож
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4