ритм человеческой жизни. Вот проехала, — хотел было сказать арба, но, наверное, не так она называется здесь, — одним словом —- телега, груженная арбузами. И видно, что возница никуда не торопится. Он остановился, встретив знакомого, и начался разговор. Уличного движения при этом они не загородили, так что волноваться не стоит. Вот старик болгарин торгует виноградом. Считается, что торгует, а на самом деле дремлет в холодке. Вот курица не спеша перешла мостовую. На воротах домов надписи: «Дом принадлежит такому-то». Мы заглянули за калитку, там дворик, совсем уж тихий и спокойный. Он вымощен, между камней пробивается травка, стены дворика опутаны виноградом, большие черно-фиолетовые гроздья с матовым налетом выглядывают из листвы. У одной стены скамеечка, удобная для сидения. Узкая, крутая лестница из камня поднимается ко второму этажу домика. На улице, ведущей к парку, оживленно. Здесь много моряков. Пришлось миновать два ресторана — «Байкал» и «Севастополь». Наверное, названия эти здесь так же заграничны и экзотичны, как у нас, например, «Савой» и «Астория». Проходя мимо кондитерских и кафе, мы видели через большие цельные стекла, что есть свободные места и что люди едят и пьют. — О Базиль, — шептали мы про себя. Если бы попался русский человек, пожалуй, хватило бы у нас совести попросить у него несколько левов. Я присматривался к лентам на бескозырках моряков и вдруг на одной прочитал по-русски «Черноморский флот». Взгляд метнулся к пряжке — и там все в порядке: звезда и якорь наши, советские. — Товарищ, Товарищ! Моряк остановился и оживленно, радостно заговорил... увы! — на болгарском языке. Кое-как при помощи жестов мы спросили, почему у него наши лента и пряжка. — Россия ходил. На память менял. С этого раза мы стали замечать, что многие болгарские матросы носят наши ленты. Ведь слова одни и
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4