мир и Лазар позвали нас на обед, потом работники газеты пригласили на ужин, потом после двух этих «мероприятий» каким-то образом мы очутились на пристани. И, что самое интересное, чемоданы наши тоже. Рядом с ними стояли две корзины с виноградом и лежали свертки — напутствия наших друзей. Пора было подниматься на пароход, а Романыч под впечатлением обеда и ужина сидел на чемоданах и не хотел итти. — Хочу в Саранду, — упрямо твердил он. — Никуда не поеду, хочу в Саранду! Но настали минуты прощанья. — Эх, Аслан, прокатил ты нас напоследок от Тираны до Дурреса. Хороший ты человек. Над самыми крутыми скалами не боялись мы, когда баранку держали твои руки. Давай обнимемся по-албански, пока Зея не видит. А! Так и Зея здесь. Прости, Зея, что так измучили тебя за эти сорок дней, что много хлопот ты принял с нами, что оторвали тебя от работы, прости! — Зато у меня есть теперь два брата в Москве. — Вот это правда. Ну, по-албански, что ли. Все равно ведь проспорил. А теперь и по-русски.. Прощайте, друзья, прощайте, дорогие албанцы. Да будет радостным труд ваш, да будут светлыми родники ваши! Скупа и камениста албанская земля, но плоды, которые зреют на ней, прекрасны! Пароход отошел ночью. Не пришлось даже бросить прощальный взгляд на радушные албанские берега Просто растаяли во тьме золотые огоньки Дурреса. Мы покидали Албанию. Надо полагать, навсегда. Потому что жизнь коротка, а земля бескрайна.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4