Не успел я произнести последние слова, а Аслан уже разворачивал машину. Азартный он человек! Теперь, когда поехали обратно, я сам стал сомневаться: может, и правда, померещилось. Кроме того, море виделось потому, что горело под солнцем. Как бы солнечный зайчик бросало оно в глаза. Солнце за это время могло переместиться на несколько градусов и зайчик тоже, тогда со старого места мы не увидим никакого моря. Я высказал друзьям свои опасения. — Поздно отступать, — грозно заявили они. — Теперь где хочешь бери, а подай нам море. Чуть ли не на ходу все бросились из машины, когда она подъехала к месту, бегом поднялись на придорожные камни и... увидели десять горных цепей, параллельных друг другу. На ближних трех можно было различить леса и домики, следующие были как бы залиты густой темносиней краской, самые дальние виделись силуэтами. Десятая гряда была голубая, почти прозрачная, ее нетрудно было спутать с облаками. И вот там-то, между двумя голубыми зубцами, на дне выемки, мы увидели море. Не то чтобы море, а так — золотую полоску, как будто налили туда немного расплавленного золота. — Да, — сказал Аслан. — Двадцать восемь лет езжу, а первый раз вижу море отсюда. Ради этого стоило вернуться. Вскоре солнце опустилось ниже, море погасло, и мы не видели уже ничего, кроме гор да неба. Все приходит к концу. Наступил последний наш день в Тиране. Целых сорок дней собирались мы зайти к Хорошавиным, спутникам нашим по «Трансильвании», да так и не зашли; целых сорок дней мечтали мы подняться на одну гору, к развалинам старинной крепости, да так и не поднялись. И много еще разных желаний и намерений осталось неисполненными. С утра к нам стали приходить люди, прослышавшие о нашем отъезде. Они давали письма, с тем чтобы их опустить в Одессе или Москве, номера телефонов, с тем чтобы позвонить и передать привет. Потом Фат-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4