По рукам ходил бинокль, все смотрели на верхушку горы, нависшую над деревней и находящуюся не далее чем в шестистах метрах от нас. Посмотрел и я. Сначала все было расплывчато и туманно, но потом очертания стали четкими и в круглом поле зрения бинокля появилась группа людей, одетых в одинаковую форму. Они, тоже в бинокль, рассматривали, видимо, что делается здесь, в деревне Верник. — Греки, — сказал мне албанский офицер, сидящий рядом. — Там ведь уже греческая земля. Наверно, они никак не поймут, что случилось, почему такое веселье. Ну ничего, зато поймут вечером, когда загорятся огни. Все время они смотрели сюда и видели темноту. А теперь вдруг огни! Вот и хорошо. Пусть смотрят на наши албанские огни, смотрят и думают. А огни эти теперь не погасить никогда и никому... Про обратную дорогу от Корчи до Тираны можно бы и не говорить, если бы не забавный конфуз, получившийся с Асланом. Кроме того, случай этот дает нам возможность бросить лишний взгляд на красоту и своеобразие албанской природы, а перед концом поездки такими случаями нужно дорожить. В одном месте дорога идет так, что слева на десятки километров простирается горная панорама. Теперь она была слегка притушевана предвечерней дымкой. Самая дальняя гряда гор, похожая на пилу, виделась на фоне чистого голубого неба. Вдруг между двумя зубцами этой «пилы» на самом «донышке» в остром уголке сверкнуло что-то ослепительно яркое, как будто капнули туда одну каплю солнечной жидкости. — Море! — успел крикнуть я, и все загородили сначала придорожные кусты, потом ближние холмы. — Не может быть моря, — твердо заявил Аслан. — Я двадцать восемь лет езжу по этой дороге, отсюда не видно моря. — Но я видел его. Проскочили километров десять, а спор становился все горячее. Романыч и Зея примкнули к Аслану, говоря, что мне просто померещилось. — О чем мы спорим? Можно возвратиться на то место и узнать, кто из нас прав.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4