нас за этой работой, расхохотался. Причиной его веселости были наши руки, сделавшиеся коричневыми от орехового сока. — Две недели будут такие, — сказал Аслан, кончив смеяться. — И ничем не отмоете, лучше не старайтесь. Но он оказался не прав. Дней через пять-шесть руки отмылись. Мы приехали, наконец, в высокогорную долину, обставленную со всех сторон зелеными горами. В дальнем конце долины, пропоров землю, высовывалась острая каменная скала. По этой скале мы сразу узнали всю местность, виденную в цветном фильме об Албании. Между тем от дальних склонов гор стала доноситься мощная и, как нам показалось, мелодичная музыка. Она все нарастала и нарастала, и вскоре появились десятки отар, приближающихся к нам. Под шею барана подвешивается тонкостенный медный колокол размером почти с ведро. Внутри его вместо «языка» болтается такой же колокол поменьше. При ходьбе баран коленками толкает это сооружение и оно поет подобно органу. У иных баранов под шеей—железные глухари с большой печной горшок. Трудно представить, что из этого получается при движении трех тысяч овец. Мы, по крайней мере, услышали музыку за несколько километров. Причем издали действительно угадывалась мелодия, как будто играет грандиозный оркестр. Чабаны от разных отар собрались в одно место. Они рассказали нам, что овцы принадлежат животноводческому хозяйству № 1, а была это ферма помещика Мдина Яно, того самого, что в день свадьбы короля Зогу пригнал пятьдесят отборных баранов прямо к порталам королевского дворца. Говорят, что Зогу был доволен подарком. Сейчас в хозяйстве около восемнадцати тысяч овец. База его в Конисполе, на юге Албании, у границы с Грецией. Зимой отары уходят к морю, в район уже знакомой нам Саранды. Потом чабаны рассказывали нам разные случаи из своей кочевой жизни и приглашали нас в шалаши.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4