в один прекрасный день отказывается работать. Для себя Пришвин даже срок установил: что будто бы наступает это на тридцать пятый день. Конечно, многое зависит от остроты восприятия, от впечатлительности. Но нужно сказать, что мы на тридцать пятый день действительно чувствовали себя изнеможенными. То- есть физически мы были бодры, разве что немного стянуло скулы да губы запеклись на солнце и ветру, но глаза буквально отказывались видеть что-либо. Земля, попрежнему прекрасная, скользила мимо нас, не западая в сознание деталями, штрихами, яркими картинками. Теперь, когда прошло время, от последней поездки нашей осталось в памяти всего лишь несколько эпизодов. Помнится, после города Эльбасана, который мы проскочили не задерживаясь, началось ущелье. Оно тянулось долго, душное и однообразное. По бокам ущелья не голые скалы, а горы, поросшие травой, кустарниками, деревьями. Даже вид с перевала на Охридское озеро не поразил нас. Только когда Зея, показав на домик в километре от дороги, сказал, что это уже Югославия, воображение наше оживилось. То была югославская пограничная застава. Югославским был и противоположный берег озера. Там размашисто, как обычно рисуют молнию, поднималась по серым склонам изломанная черта шоссейной дороги. Албанский городок Поградец (по которому и озеро иногда называется Поградецким) едва ли не меньше Саранды. Это город домов отдыха. Вскоре после него дорога перестала прыгать с холма на холм: началась Корчинская котловина — самое большое ровное место во всей Албании. Здесь лучше, чем в других местах, развито сельское хозяйство. Но раньше было так, что большую часть равнины занимало озеро Малик, мелкое, заболоченное, но с рыбой, с личинками малярийных комаров и с прочей болотно-озерной живностью. Испокон веков шла у крестьян война с озером. Тот, кому удавалось отвоевать хотя бы десять метров земли, считался удачником. Впрочем, создавались и акционерные общества
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4