а потом на цветную пленку, невеста под покрывалом начала нервничать. Видимо, она не знала причины остановки. Кроме того, ей в ее уединеньи было и жарко, и душно, и скучно. Как ни просили мы мужчин снять покрывало и показать лицо невесты, они остались непоколебимы: ведь может статься, что лица этого не видел и сам жених. Мужчины очень упорно и от души приглашали нас на свадьбу, где можно и невесту увидеть, и ракй выпить, и песен послушать, и танцев посмотреть. Но дорога звала нас вперед, отвлекаться было некогда. Вскоре под густым ореховым деревом мы увидели парня и девушку. Не было на девушке никаких национальных костюмов и никаких колпаков. Коричневая юбка и заправленная в нее простенькая белая блузка составляли ее костюм. Парень что-то рассказывал, а девушка хохотала, слегка запрокинув голову, сверкая крепкими, плотными зубами. Сколько было в этом простоты, и свободы, и жизни, как не вязалось это с только что увиденным старым обрядом. И встретилось еще одно место, где не остановиться было нельзя. Как некогда на перевале Логара, внизу, под нами, открылось море, так теперь открылась Эльба- санская долина. Мы смотрели на нее как бы с самолета, различая и городок Эльбасан в центре долины, и железную дорогу к нему с игрушечным поездом, и ниточку реки, и правильные квадраты полей в темных крапинах густых древесных крон. За долиной поднималась новая гряда гор. Там, где мы остановились, то-есть на площадке перевала, стоял выложенный из камней большой дот. Он походил на мертвый, низколобый череп какого-то тупого животного. Глазницы его тускло смотрели на великую красоту Эльбасанской долины, в засиненную горную даль. Фашистский дот был призван уничтожать, сжигать, разрушать земную красоту. Но вот случилось иначе. Он мертв и никому не нужен, а земная красота жива и пребудет. У Пришвина сказано, что воспринимательный аппарат человека во время поездки по новым местам
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4