Впрочем, тогда казалось, что я представляю себе море хорошо и полно. Я не знал, что море не только для глаз (синева, солнечная рябь, игра красок), но что оно и для кожи (свежий упругий ветер, брызги в лицо, ласковая бархатистость воды) и для слуха (грохот прибоя, крики чаек). А неповторимый и непередаваемый запах моря, а свежесть и бодрость во всем теле после утреннего купанья? Нет, что и говорить, я не знал моря до тех пор, пока не встретился с ним лицом к лицу. Тогда, семь лет назад, в Колхиде я вдруг увидел в конце длинной городской улицы вертикальную синюю стену. Это и было оно. Потом я ходил на пустынный берег, где из песка пучками поднималась высокая, похожая на осоку трава. Она была сохлая и жестко шелестела под ветром. Негромко, равномерно накатывалась волна, и шур- шанье ее о песок смешивалось с шумом осоки. Таким и запомнилось, таким и осталось море — диким, чистым, зовущим вдаль. Вторая встреча была иной. Она произошла на пляже курортного города. Дул свежий ветер. Волны успели слизать с пляжа все окурки, спичечные коробки, помятые бумажки, и все это кипело и толклось в желтой прибрежной пене. Было неприятно не только броситься в морскую воду, но и смотреть на нее. Однако люди купались. Они боялись заплывать подальше от берега и барахтались как раз в самой мутной воде. Но стоило самому войти в воду, как она перестала казаться грязной и неприветливой. Вместе с другими я орал, стараясь перекричать прибой, давал волне сшибать себя с ног и отбрасывать на несколько метров. И вот она, третья встреча. Мы перегнулись через леера и с палубы смотрим вниз, за борт. Верхний слой воды прозрачен, хоть и синь. Он пронизан солнцем. Колыхаясь, он как бы скользит по другому, более глубокому и более темному слою. Но и там под верхней голубизной видны еще зыблемые пучки солнечных нитей. Все тоньше, реже и слабее они. Все гуще, темнее синева. И вот уж разверзлась для взгляда черная бездонная засасывающая хлябь. Пучина. Бездна.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4