Итак, мы проехали все албанское побережье Адриатического моря вплоть до Саранды; мы были также на севере страны, в Шкодере и северо-албанских Альпах. Нам оставалось съездить теперь на юго-восток, в город Корчу и Корчинскую котловину. Ткаченко вызвался ехать с нами. Ночью прошел сильный дождь, первый за все наше пребывание в Албании. Всерьез приближалась осень. Впервые при выходе из гостиницы нас, вместо зноя, встретила прохлада. От тротуаров шел пар — они быстро сохли. Дождь напомнил о прохладных днях, о листопадах, о паутинах бабьего лета, о полосатых ядреных рыжиках, что выглядывают из травы. В ямке у такого рыжика прозрачная лужица, где плавают две- три еловые иголки да уменьшенное до размеров горошины неяркое, осеннее солнце. И не только мне увиделось все это, потому что Ткаченко вдруг сказал: — А у нас в России теперь осень. Рябины небось — что костры горят. В лесу грибами пахнет, журавли в небе... — И трава здесь какая-то не такая, — подхватил Романыч нашу песню тоски по Родине. — Я как-то раз попробовал сесть — сразу подскочил. Очень уж колючая. А у нас ведь как бросишься со всего размаху, словно на ковер, — век бы лежал. — Да что и говорить. — Смотрите-ка, братцы, а ведь это наши скворцы, — крикнул Ткаченко. — Зея, ведь это скворцы? — Скворцы, и причем действительно ваши. Для нас это перелетная птица, которая гостит зиму. Она — вестник осени. Раз появились скворцы, значит скоро осень и зима. Вот оно как! Самая что ни на есть весенняя птица — скворец — вдруг превратилась в осеннюю. Сколько раз в детстве провожали мы караваны улетающих птиц, и детские мечты наши летели вслед за ними. «И куда это они летят, и какие бывают теплые страны, и вот бы нам туда хоть на денек, хоть бы глянуть одним глазком». Теперь мы ехали по той самой теплой стране, куда прилетели зимовать скворцы, ехали и тосковали по осенней, по зимней Родине.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4