Нет, этого не будет уже никогда. Сегодня с утра он чувствовал себя особенно хорошо и думал, что поработает на славу. Жена Тоника привела его на этот стул. И что же? После тридцати минут работы ему тяжело поднять руку с кистью, да, тяжело. Он сознает это. Но он знает и другое: ему нельзя умереть, не кончив картину. Люди подумают, что он так и не пошел дальше своих пейзажиков. Тогда работать, работать! На мгновение художник почувствовал силу в руках. Он набрал красок и стал класть их на волосы женщины. Холодный липкий пот выступил на лбу, запершило в гортани, и художник, скрючившись, забился в тяжелом кашле. Вбежала Тоника. — Я говорила, что нужно лежать. Поправишься, допишешь свою картину. Нужно лежать. Пойдем, к тебе пришел Симон Рота, твой друг, он посидит около тебя. • Художник дал увести себя в другую комнату и лег на кровать. Симон присел рядом на стуле. Он молчал, наверное, боялся беспокоить. — Да, твой старик хорош, — заговорил больной, имея в виду картину Симона Рота. — Эта рыжая шкура на плечах так и горит. Но я не хвалю тебя, нет. У тебя есть сила в руках, и глаза твои не затуманиваются каждые две минуты. А ты все пишешь стариков. Не удивляйся, что это говорю я, писавший пейзажи да лица старух. Ты, наверно, знаешь, как я жил. Я ведь сирота, рос чорт знает как и у кого. Какой-то купчишка увез меня в Италию. Он говорил, что я смогу там учиться живописи. Но вскоре я понял, что ему нужен слуга, лакей, мальчик на побегушках. Я убежал от купца, скитался в чужой стране, пока меня не выслали на родину... А потом эта связь с фавориткой короля Зогу. Но она была славная женщина. Все-таки благодаря ей я получил возможность поехать в Италию снова и теперь уж учиться по-настоящему. У меня не было даже среднего образования. Приходилось приобретать его ночью. Так и шли день и ночь — в труде, в учебе, в разной поденщине. Поэтому и кашляю сейчас... Потом смерть Лири. Ведь мою первую жену звали Лири. Художник достал из-под подушки трубку, проку
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4