В другом помещении хранятся костюмы самых разных уголков Албании. Тут и костюмы Корчи, и Кукеса, и Шкодера, и Влоры, и глухих северных деревень. А на полу большая груда лаптей, тоже приготовленных для «Ивана Сусанина». Правда, плетены эти лапти не из лыка, а из волокон южного тростника. Из костюмерной слышен четкий раздельный счет: «И раз-два-три! И раз-два-три!» — это занимается балетная группа. Лица некоторых балерин нам странно знакомы. Где мы их видели? Ах да, в кинофильме «Великий воин Албании Скандербег». Вон та девушка, что легко и свободно кружится сейчас у противоположной стены, играла, пожалуй, сестру Скандербега Мамицу. Фойе, пока нет спектакля, занято художниками. Разостлана огромная декорация: дремучий заснеженный лес, ни дать ни взять костромской. На внутреннем балконе фойе стоит художник театра Хюсен Деволи. Он чувствует себя, как на капитанском мостике. Сверху ему хорошо видна вся декорация. По холсту (прямо по соснам и елкам) ходят несколько художников с кисточками на метровых черенках. Они окунают кисти в ведра с краской и подмазывают там, где Хюсен Деволи скажет. Перед тем как начать работу над спектаклем, Хюсен пересмотрел все, что было можно, из русской живописи, перечитал много книг. Наконец ему удалось почувствовать русский колорит. Откуда-то доносятся обрывки «Славься», а в студии идет репетиция драматической пьесы «Тока Иони», что значит «Наша земля». Женщин а-крестьянка, вернувшись из изгнания, припала к родному порогу и гладит холодный камень своего дома... При знакомстве с любым театром хочется знать его историю, его традиции, как он возник, что исповедует, куда стремится. — История театра проста, — сказал наш спутник. — Ведь он существует всего несколько лет. — А что же было раньше? — Да ничего не было. — Как же так, расскажите. —Это будет не так интересно. А вот если я вас
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4