И Мюслим помогал. Летели в пропасть автомашины, горели солдатские казармы, на куски разлетались цистерны. — Мюслим Пеза — наш албанский Чапаев, — сказал Сали Верда, — иначе мы его и не называем. — Он жив или погиб в боях? Да ведь он здесь, на празднике. Если хотите, я вас с ним познакомлю. Он теперь генерал Народной армии. Вскоре в дом вошел высокий седой мужчина лет шестидесяти. Мы приготовились увидеть генерала при всех регалиях, но Мюслим был одет в штатский костюм. Пиджак расстегнут, из-за пояса торчит инкрустированная рукоятка большого пистолета. Мюслима окружили юноши и девушки. Они повели его к витринам с фотографиями и просили рассказать о его боевых делах. Было что-то необычное в том, что человек, чьи фотографии висят на стенах музея, сам стоял тут же и сам рассказывал, как было дело. Оказывается, в этом крестьянском доме принято решение организовать в Албании Советы и народный фронт. Советы руководили помощью партизанам, а в освобожденных местах сразу же становились властью. В этом доме фактически были заложены основы народно-освободительного движения. Когда мы вышли на улицу, на подмостках выступала самодеятельность. Акробатов сменяли танцоры, танцоров — певцы. Мюслим пригласил нас под плетеный навес, где на земле были постланы длинные скатерти, уставленные кушаньями. Сотни гостей сидели по-восточному возле скатертей и ели. Нам пришлось тоже снять ботинки у входа и тоже сесть за «стол». Постепенно мы стали знакомиться с Тиранским театром, с его жизнью, с его людьми. Театральный сезон еще не был открыт, зрительный зал ремонтировали, в частности, устанавливали вращающуюся сцену. В помещениях театра шли репетиции, в фойе художники писали декорации, по двору театра с пустым бас-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4