шофер. — Сам министр торговли приехал на ее открытие. Пошумит сегодня Шкодер до позднего вечера. — Нужно заехать посмотреть. — Пожалуйста, но не очень долго, а то путь далек, засветло не вернемся. Живая круговерть ярмарочной толпы втянула нас в себя, разделила и разбросала по разным углам. Я обошел уже все ряды с фруктами и провиантом и теперь рассматривал кустарные безделушки из серебра, из дерева, из глины. Вдруг, подойдя к одному из ларьков, я ощутил некое беспокойство. Появилось безошибочное чувство, что рядом, в поле зрения, находится что-то очень яркое, подобное сильному источнику света, который пока не успел увидеть, но вот сейчас повернешь голову и увидишь. Ощущение это длилось долю секунды, ровно столько, сколько нужно на поворот головы. Одновременно очутившийся тут же Романыч толкнул меня в бок и прошептал: — Смотри, вот она, обложка. Я взглянул и остолбенел. И Зея тоже подошел и остолбенел. Девушка лет семнадцати стояла у прилавка и торговала мылом, пудрой, булавками. Мы обратили внимание, что у ее прилавка народу раз в шесть больше, чем у остальных, хотя товар в соседних ларьках примерно тот же. Есть такие лица, что посмотришь и не отведешь глаз. Они представляют ту степень совершенности, которая не может не действовать на человека, так же как не могут не действовать’ на него восход солнца, звездное небо, первый снег... — Она должна улыбнуться, — сказал Романыч. — Бывает, что улыбка портит самое красивое лицо. Зея, скажи ей что-нибудь смешное, чтобы она улыбнулась. Нет, ее улыбка лица не испортила. — Мы будем ее снимать, — прошептал Романыч, — нужно сразу договориться — когда. — Ее не отпустит заведующий магазином, — заявил Зея после коротких переговоров с девушкой. — Она будет работать сегодня до закрытия ярмарки и завтра тоже весь день.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4